Стараясь не подать вида, директриса пробормотала:

– Занимаетесь, ну-ну, сейчас чай приготовлю.

Через пять минут Слава пришел на кухню, плотно закрыл дверь и сказал:

– Анна Ивановна, я хорошо понимаю, что мой визит не доставил вам никакой радости.

– Что ты, Славик, – попробовала изобразить восторг педагог.

– Да ладно вам, – усмехнулся девятиклассник, – я не маленький, уже все понимаю. Только что же теперь мне делать с такими родителями?

Коломийцева растерянно молчала. Ее педагогический опыт ничего не подсказывал, в такую ситуацию директриса попала впервые.

Слава будто услышал мысли Анны Ивановны.

– Вы не волнуйтесь, – сказал он, – отца никогда не бывает дома, раньше полуночи он не возвращается, мама тоже поздно приходит, а я никогда не скажу, у кого гощу. И потом, я входил не с улицы, а пробрался огородом, никто не увидит, да и в школе не узнают!

Анна Ивановна только вздохнула и после ухода неприятного гостя попробовала поговорить с Маечкой. Но всегда послушная, вежливая девочка неожиданно встала на дыбы:

– Мама, он хороший, самый замечательный, он – мой Ромео. Не бойся, никто не узнает!

Коломийцева не стала напоминать дочери, чем закончилась страстная любовь между Ромео и Джульеттой.

Потом она понимала, что на роль Капулетти явно не тянет, Рожковы просто сметут ее с лица земли вместе с дурочкой Майей. Но девочка зарыдала:

– Если отправишь меня к тетке в Новосибирск, так и знай – я утоплюсь.

Пришлось Анне Ивановне идти на попятный. Но дети слово сдержали. В школе они проходили мимо друг друга, словно незнакомые, а после уроков Слава крадучись пробирался к Коломийцевым. Его никто не замечал. В ноябре темнеет рано, а жила Анна Ивановна тогда не в квартире, а в крохотном домике на окраине Мартынова.

Что ждет влюбленных детей впереди, Коломийцева не загадывала. Слава уверенно шел на медаль. «Наверное, родители отправят его учиться в Москву», – надеялась Анна Ивановна.

Но вышло по-иному. В феврале 1956 года с трибуны XX съезда компартии прозвучали слова о культе личности и необоснованных репрессиях. Несмотря на то что доклад Никита Хрущев сделал на закрытом совещании и в газеты попала строго дозированная информация, этого хватило, чтобы народ понял: эпоха страха заканчивается, начинается новая эра.

В марте 56-го Ольга Яковлевна, слегка присмиревшая, но все еще всесильная, зашла в славящийся своими булочками кондитерский магазин. У прилавка, как всегда, толпилась очередь, первым стоял сын зубного врача Шульман. Ольга Яковлевна уверенным шагом обогнула длинный хвост и потребовала:

– Двенадцать венских, да не посыпайте пудрой.

– Вас тут не стояло! – рявкнул Шульман.

Очередь одобрительно загудела. И тут Ольга Яковлевна сделала основную ошибку в своей жизни.