И лишь Сонька сидела в своем карцере, одержимо бормоча какие-то тексты, пытаясь сломанной железной ложкой начертить на стене отметины уходящих дней.

* * *Тюремные ворота открылись, два надзирателя подтолкнули воровку в сторону пустыря, простиравшегося перед тюремными стенами. Странно, но никто ее не встречал.

Сонька покрепче перехватила крохотный узелок и неуверенным слабым шагом двинулась вниз в направлении к поселку вольноопределяющихся. Услышала за спиной чьи-то быстрые шаги, оглянулась. От неожиданности замерла. Ее догонял, почти бежал пан Тобольский. Без всякой остановки он обхватил старую высохшую женщину, прижал к себе, стал целовать маленькую седую голову.

— Родная моя… — бормотал он, плача. — Единственная… Долгожданная… Я не верил, что это случится… Боже, наконец я рядом с вами.

Сонька, не двигаясь, принимала его слова и поцелуи. Пан заглянул ей в глаза, спросил:

— Вас, Соня, определили на вольное поселение?

Она достала из кармана истлевшего платья какую-то бумажку, показала пану. Он пробежал ее глазами.

— Да, вольное поселение. Без права покидать остров. — Просительно произнес: — Я могу пригласить вас к себе в дом?

Воровка слабо пожала плечами, сиплым голосом ответила:

— Не знаю.

— Я приглашаю. Мы отметим ваше освобождение.

Он осторожно взял Соньку под руку и так же осторожно повел вниз по узкой каменистой тропинке. Ноги женщины не всегда слушались ее, пару раз она чуть не свалилась на обочину, но Тобольский каждый раз поддерживал ее и вел дальше.

* * *Дом пана Тобольского был маленький и уютный. Одни окна в доме выходили на сверкающее на солнце море, другие — на поселок."

"Стол был накрыт богато, стояла даже бутылка вина, рядом горела свеча. Сонька сидела на скамейке притихшая, погруженная в себя. Одета была в добротное свободное платье, волосы на голове гладко зачесаны. Пан Тобольский предупредил:

— Вам кушать следует совсем немножко. А о вине и речи быть не может.

— А зачем поставили? — произнесла Сонька, глядя в одну точку.

— Для антуража. Все-таки у нас праздник… Большой праздник.

Налил вина, оба чокнулись. Пан пригубил, воровка отставила бокал.

— Вам здесь уютно?

— Да, — кивнула она, не сводя глаз с одной точки. — Да. Я забыла, что так бывает.

— Я хочу предложить вам, Соня, остаться у меня. Вы понимаете, о чем я говорю?

— О чем?

— Я хочу, чтобы вы жили у меня. В каком качестве? В любом. Как друг, как женщина. Возможно, как жена. Вам решать.

Сонька молчала, по-прежнему глядя в ту самую точку.

— Пока вы находились в каземате, — продолжал Тобольский, — я занялся здесь кое-каким предпринимательством. Имею свою пивоварню, две продуктовые лавки. Совсем недавно скупил часть акций золотых приисков, — он улыбнулся.