— А как нее вы? — спросила воровка.

— Буду один, — ответил пан и улыбнулся. — Вдруг случится, что вы снова окажетесь в наших краях.

— Лучше не надо.

— Я тоже так считаю. Но, тем не менее, знайте, я жду вас.

Сонька крепко обняла его, какое-то время не отпускала.

— Спасибо. — Вдруг поинтересовалась: — Вы продали свое дело? Заплатили капитану?

— Я сделал все, чтобы вы смогли добраться до Петербурга и увидеть своих дочек.

Женщина оставила его и заспешила по каменистому берегу к лодке.

* * *Пан Тобольский стоял на берегу и внимательно вглядывался в черноту воды, стараясь не потерять лодку из виду. Он видел, как лодка, в которой сидели двое, Сонька и человек на веслах, вышла в открытое море, какое-то время барахталась в набиравших силу волнах, затем круто изменила направление и пошла в сторону виднеющегося возле Александровского причала парохода.

* * *Лодка с трудом подобралась к борту корабля, человек на веслах коротко свистнул, с нижней палубы сбросили толстую сеть. Лодочник помог Соньке натянуть сеть на себя, она намертво вцепилась в сплетенные веревки, снизу опять свистнули, и люди на палубе стали тащить наверх сетку, в которой находилась женщина.

* * *Было темно и тихо. Крепко пьяный Кочубчик шагал к своей стройке, находящейся на окраине Вязьмы."

"Подчас спотыкаясь и чуть не падая, он оглядывался и видел редкие тусклые огоньки уснувшего городка.

И вдруг он резко остановился, когда на его пути возникли двое. Мужики молчали и с дороги не сходили.

— Кто такие? — севшим от дурного предчувствия голосом спросил Володя.

Мужики не двигались.

— Чего надо? — заорал вдруг Кочубчик. — Поиграть, падлы, решили. Знаете, кто я такой?

— Знаем, — ответил один из мужиков. — Гнида.

Он чудом удержался на ногах — и тогда получил еще удар.

Кочубчик рухнул на землю, задергался, захрипел:

— Суки… За что, суки?..

В сонной Вязьме всполошились собаки.

Мужики стали добивать жертву сапогами.

Когда Кочубчик затих, один из злоумышленников достал из кармана карту — червонный валет — и положил на лоб убитого.

Мужики безмолвно растворились в темноте, а в сонном городе продолжали бесноваться собаки.

* * *Сонька, одетая в красивую изящную шубейку, небрежно сунула извозчику купюру, вышла из повозки, направилась к служебному входу Петербургского театра оперетты.

После Сахалина она сильно сдала. Сонька была по-прежнему стройной, изящной, с виду даже высокомерной, но лицо выдавало прошлую жизнь. Морщины, впалые щеки, погасшие глаза.

Швейцар на входе в театр строго спросил:

— Вы к кому, мадам?

— Мне необходимо повидать своих дочерей, — ответила Сонька.

— Ваши дочери артистки или же работают во вспомогательных цехах?

— Молодые артистки, начинающие.

— Извольте назвать фамилии.

— Табба и Михелина Блювштейн.