Кто загремел в психушку один раз, от того жди новых заскоков.

Аллен встает, вынимает из бумажного пакета банку пива и бросает ее Хенри.

– Супер! – говорит тот. – За что пьем?

По лицу Аллена медленно расползается улыбка.

– За атеизм.

Слухи о девочке со стигматами распространились по больнице. Медсестры приходят к Вере под каким-нибудь предлогом, садятся на постель и начинают задавать вопросы. Одна женщина на несколько секунд вложила в Верину забинтованную ручку медальон с изображением апостола Иуды Фаддея.

Дочка, похоже, не знает, как ей на все это реагировать.

Когда не спит, она вежливо отвечает посетителям, которые расспрашивают ее о школе и о любимых мультиках, а когда спит, незнакомые люди дотрагиваются до ее лица и волос, как будто одно прикосновение к ней может их от чего-то оградить.

Моя мать постоянно на нервах. «Это ничего не значит, – говорит она всем, кто соглашается слушать. – Стигматы-шмигматы… Мы, евреи, пять тысяч семьсот лет ждем своего мессию. Неужели сейчас мы начнем верить в Христа?» Один раз, когда Вера спала, мама отвела меня в сторону:

– Тебя все это не напрягает?

– Напрягает, естественно, – отвечаю я разгоряченным шепотом.

 – Или ты думаешь, я нарочно мучаю собственную дочь?

– Я имею в виду католицизм. Католицизм! О Боже мой! Все эти люди являются сюда с таким видом, будто Вера их святая.

– Оттого что у нее кровоточат руки, она католичкой не стала.

– Очень на это надеюсь, – произносит моя мама с нажимом.

Хорошо, что она оказалась в кафетерии – покупала для Веры «Джелл-О», – когда в палату вошел отец Макреди.

– Как поживаете, Шарлотта? – спрашивает он у медсестры, которая причесывает мою дочь и прячет волоски в карман, думая, что я не вижу.

 – Как дети?

– Спасибо, отец, у нас все хорошо. Вы, наверное, слышали, какие вещи тут происходят?

– Да, одна сотрудница церковной конторы работает здесь санитаркой на общественных началах.

Когда медсестра уходит, священник садится на освобожденный ею стул:

– Привет, я отец Макреди.

– Что это у вас за белая штучка на шее? – спрашивает Вера.

– Такие рубашки нужны для того, чтобы все сразу понимали, что человек служит в церкви, – объясняю я.

Вера морщит лобик:

– А я думала, он чей-то папа…

– Это многих сбивает с толку, – улыбается священник, осторожно приподнимая Верину забинтованную руку.

 – Я слышал, ты с Богом разговариваешь. Я бы тоже хотел.

– Она и вам так сделала, что у вас ладошки болят?

Я настораживаюсь. До сих пор мне не приходило в голову узнать у дочки, что ее Бог говорит ей по поводу происходящего.

– Нет, Вера. Господь не нанес мне таких ранений, – отвечает священник, как мне показалось, с сожалением.

В этот момент входит мама с лимонным желе «Джелл-О» на подносе.