Я смотрю на него: он что, меня обвиняет? Нет, пожалуй, для этого он слишком огорчен. Наверное, увиденное действительно потрясло его до глубины души.

– Не знаю.

Мне вдруг вспоминается ночь Вериного рождения. Меньше чем за месяц до того я выписалась из Гринхейвена и все еще была как в тумане от таблеток, которые мне там давали. Почти все казалось каким-то ненастоящим. Я не узнавала ни Колина, ни своего дома, ни своей жизни. Только когда меня пронзила боль схваток, я словно бы вернулась."

"Я помню лампы, которые стояли на полу, как будто в палате снималось кино. Помню пластиковую маску на акушерке. Помню, что, когда она надела перчатки, запахло латексом. Помню, что Колин потерял сознание и, падая, ударился головой о тумбочку. Внимание медперсонала переключилось на него, а я, держась за живот, ждала своей очереди. Я думала о своем сердце, которое балансировало прямо над ножками ребенка, как мячик на носу дрессированного тюленя. А потом я вдруг почувствовала, что единственный способ избавиться от боли – вытолкнуть ее из себя. Я толкала и толкала, как будто хотела вывернуться наизнанку. Я не остановилась даже тогда, когда почувствовала, как головка младенца растягивает меня изнутри. Как на одном судорожном дыхании из меня выходит нечто окровавленное и вместе с тем прекрасное. Носик, подбородочек и плечики ребенка скользнули между моих ног.

– Какая красавица! – воскликнула медсестра, подняв Веру.

Малышку положили мне на грудь, чтобы я рассмотрела отекшее личико, шевелящиеся ножки… Она совершенно случайно задела еще не перерезанную пуповину, и от этого внутри меня что-то странно затрепетало. Сама Вера, видимо тоже испытав это тянущее ощущение, распахнула глазки. И тогда я впервые подумала: «Между нами связь».

Колин всхлипывает, уткнувшись лицом мне в волосы.

– Все хорошо, – говорю я, хотя понимаю, насколько все плохо.

Повернувшись в его объятиях, я признаюсь себе: я рада, что он здесь, что мы можем поддержать друг друга.

– Ш-ш-ш… – произношу я, успокаивая его, как могла бы успокаивать Веру, если бы она была рядом.

4 декабря 1999 года

В субботу утром Джоан покупает себе чашку очень крепкого и очень черного кофе в «Донат кинг», а также несколько кусков рулета с джемом, чтобы энергии хватило на долгий напряженный день. Выйдя из кафе, она проходит по улице пятьдесят ярдов и оказывается у порога своей конторы. Просунув ключ в замочную скважину, Джоан обнаруживает, что дверь не заперта. Вломиться в офис мог кто угодно: хулиганы, грабители, Малкольм Мец… Но к своему удивлению, Джоан видит Иэна Флетчера, сгорбившегося над компьютером секретарши.

– Что-то вы не торопитесь, – говорит он, оборачиваясь. – Я уже распечатал все, что нашел в Сети о делегированном синдроме Мюнхгаузена.