Он наклоняется и неловко обнимает ее.

– Обними меня тоже, – шепчет он, а потом произносит уже настойчивее: – Ну давай же!

Ей нужно сделать всего одно маленькое движение, и он будет счастлив. Он слегка встряхивает ее, пытаясь привести в сознание.

– Не трогайте девочку, мистер Уайт! – Медсестра оттаскивает Колина от кровати.

– Но я только хочу, чтобы она меня обняла!

– Она не может. У нее руки привязаны.

Пока Колин вертит в голове эту фразу, сестра выпроваживает его из палаты.

– Ты точно говоришь мне всю правду? – спрашиваю я, с такой силой сжимая телефонную трубку, что на ней, наверное, даже остаются царапины от ногтей.

– Разве я тебя когда-нибудь обманывала? Сейчас она спит.

– То есть ей не стало ни лучше, ни хуже…

Стабильность – это само по себе не так плохо. Это я могу перетерпеть. Что выводит меня из себя, так это невозможность быть рядом с Верой, когда ей плохо.

– Здесь Кензи ван дер Ховен. Приехала с час назад.

– А этот идиот-психиатр больше не объявлялся?

– Тот, который весь день мешался тут? Нет. – Мама замолкает, и я чувствую, что она чего-то недоговаривает.

– Ма, что там еще?

– Ничего.

– Говори, – настаиваю я.

– Да ничего особенного. Только вот Колин тоже приходил.

– А-а, – произношу я еле слышно. – Вера проснулась?

– Нет. Она не поняла, что он здесь был."

"Наверное, мама говорит так, чтобы меня не расстраивать, но легче мне не становится. Я вешаю трубку и только потом понимаю, что не попрощалась.

Вот уже три часа Иэн бродит по улицам Нью-Ханаана. В крошечном городке темно и грязно, все закрыто, кроме кафе «Донат кинг». В этом заведении Иэн уже побывал, и если он придет туда опять, это будет выглядеть странно. А больше пойти некуда.

Он садится на край тротуара. В «Виннебаго» его ноги не несут. Хочется оттянуть встречу с продюсерами и подчиненными, которые наверняка не знают, что и думать про сегодняшнюю сцену в суде. К больнице тоже лучше не приближаться, чтобы не привлекать внимания репортеров.

Иэн хочет только одного – быть рядом с Мэрайей, но этого не хочет она.

Ему трудно сказать, в какой момент эта женщина превратилась в его глазах из мамаши-мошенницы в жертву всего этого безобразия. Скорее всего, перемена произошла в Канзас-Сити. Иэн так старался изобразить заботу о Мэрайе и Вере, что желание помочь им постепенно стало искренним. Но возможно, Мэрайя в помощи и не нуждалась? А нуждался он сам?

Иэн никогда не спрашивал себя, почему стал атеистом, но ответ ему и так очевиден. В детстве он перенес тяжелый удар судьбы и поэтому не мог поверить в любящего Бога. После того как у него отняли всех дорогих ему людей, он вообще перестал верить в любовь и принялся лепить из себя того, кому она не нужна.