Думаю, вам нужно упирать на редкость этого отклонения. В прошлом году у нас в стране насчитывалось всего двести случаев. Велика ли вероятность того, что Мэрайя двести первая? Ее жизненный опыт к этому не располагает. Сама она в детстве насилию не подвергалась, и если Милли будет давать показания…

– Погодите. Что вы вообще здесь делаете?

– А на что похоже? – пожимает плечами Иэн. – Я ваш ассистент.

– Ни черта подобного! Мэрайя вас в границах штата видеть не хочет, а не то что принимать вашу помощь. Откуда мне знать? Может, вы опять ведете двойную игру и сейчас попытаетесь закопать нас прежде, чем наступит наша очередь выступать в суде?

– Пожалуйста, не отказывайтесь, – серьезно говорит Иэн. – Этим я зарабатываю себе на жизнь: выуживаю факты, что-то перепроверяю, что-то опровергаю. Если Мэрайя не хочет, чтобы я помог ей, позвольте мне помочь хотя бы вам.

Честно говоря, у Джоан мало шансов переспорить доктора Берча. По крайней мере, если она будет работать одна. У нее нет тех ресурсов, которыми располагает контора Меца, и она даже не знает, с чего начать. Почувствовав, что она колеблется, Иэн помахивает распечатками:

– Ваша задача – противопоставить делегированному синдрому Мюнхгаузена какой-то другой возможный диагноз. Я уже связался онлайн с одним профессором из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Зовут его доктор Фицджеральд. Он специалист по психосоматическим заболеваниям у детей, чьи родители развелись. – Иэн вздергивает брови. – Он говорит, что ему известны случаи кровотечения, вызванного психологическими причинами.

– Хорошо, я вас нанимаю, – произносит Джоан, протягивая Иэну коробку с рулетом.

Утром, как только мама звонит, я все на нее выплескиваю. Дескать, как ты могла врать мне про здоровье моей собственной дочери! Доведенная до слез моими криками, она кладет трубку, и я тут же чувствую себя виноватой. А ведь мне даже нельзя перезвонить ей, чтобы извиниться.

Колин пробыл у меня до четырех утра. Тогда мне пришло в голову, что новая жена, наверное, разыскивает его. А может, и нет. Может, потому-то он на ней и женился. Уходя, он поцеловал меня. Этот поцелуй был не проявлением страсти, а извинением. Скользнул по моим губам, как лакричная конфета, и на вкус был такой же горьковатый.

В доме тихо. Я в Вериной комнате, смотрю на кукольный домик, на Барби, на принадлежности для рисования и не могу заставить себя к чему-нибудь прикоснуться. Сижу неподвижно, до боли стиснув челюсти. Я должна быть сейчас с Верой, как моя мама была со мной, когда я болела: давала мне пить, натирала грудь мазью. Засыпая и просыпаясь, я всегда видела ее на одном и том же месте, как будто за целую ночь она даже не шелохнулась.

Для этого мамы и нужны. Они охраняют покой ребенка. Для них дети превыше всего.