Маслинка моя.

— Шучу, шучу, — тяну улыбу. — Скоро буду, чижик. Давай. Пока.

И выхожу из тачки вслед за ребятами.

— Тут не очень чисто, бро… Говорил же, давай привезем, — отворяет дверь в подъезд Ефимов.

— Да ладно, — отмахиваюсь я. В нос ударяет странный микс вареной капусты и кошачьей мочи. Бл. дь, противогаз мой где?

— Третий этаж, — докладывает Ефим, забегая вперед. Сзади пыхтят ребята из лички. Вроде все спокойно и ровно. Но почему-то в душе кошки насрали. Точно так же, как в тот вечер, когда поднимался в квартиру Лаймы в Атаманском.

«Кстати, ее продать, наверное, нужно. Что стоит без дела? И бабки в оборот пустить. А то Марго выбрала свою долю. И мне теперь икается, бл. дь», — поднимаюсь по лестнице. Мажу взглядом по дурацким надписям на облупившихся стенах.

Люди так живут. Каждый день ходят мимо. Читают все это паскудство. И дети их читают, и внуки. И никому не приходит в голову взять и закрасить. Сколько там банка краски стоит? А потом бы поймать этих сраных художников и всечь…

— Пришли, — кивает мне Ефим. Нажимает на черную кнопку звонка.

Слышится резкий гудок. Даже я вздрагиваю. А потом там, за дверью, раздаются шаги.

— Ляля, открой, — требую я. — За тобой долг. Давай поговорим.

— Проваливай, Федор Николаевич! — кричит она.

Мигает глазок, видимо, Ляля орет и меня разглядывает.

— Я тебе ничего не должна. Ты мне за трах сотку перечислил!

— Нет, милая, — хмурюсь я. — Я с тобой не спал и не собирался. А бабки перечислил за информацию. Но ты наврала…

— Я сейчас полицию вызову, Анквист. Еще посидеть хочешь? — раздается из-за двери сварливая угроза.

— Не зли меня, — рычу глухо. — Лучше открывай, и давай поговорим. По-хорошему…

— Да ну тебя на хер! Я полицию вызвала! Пошел вон отсюда, придурок, — вопит она, и я уже хочу бросить все к ядреной фене. Вернуться бы домой к Оле. Обнять. Уткнуться носом в макушку, пахнущую шампунем с жимолостью.

А я… Вместо этого стою в обоссанном подъезде и переругиваюсь с проституткой. Но и уйти теперь не могу. Слишком много на себя Ляля взяла. Сначала врала, что отдаст деньги со дня на день, потом сбежала. Сняла убогую квартиру в Шанске и затаилась. Еле-еле ее пацаны обнаружили. Деньги с карты снимала, идиотка.

Два месяца меня за нос водила. А теперь еще подгавкивает из-за двери. Явно берега попутала. Вот как я могу уйти, сука? Я же перед пацанами лицо потеряю.

— Ломайте дверь, — киваю на жидкую конструкцию из говна, картона и палок. Видимо, как вселились люди на заре заката СССР, так никто ничего и не менял.

Двое моих телохранителей наваливаются на дверь, пытаясь снять ее с петель. А Ляля начинает истошно голосить.

— Помогите! Спасите! Убивают!

Сзади как по команде открывается еще одна такая же картонка. Выходит мужик в трениках. Испитой и небритый.