Значит, сейчас все начнется!

Но защита продолжается в полной тишине. Лишь когда раздается заветное «Какие будут вопросы?», слово берет Торганов.

Просит указать, почему в перечне литературы нет ссылок на все источники. И почему чужих работ больше положенного процента?

— Я не поленился и посчитал, — заявляет серьезно. Поправляет на переносице очки в золотой оправе и снова зачитывает цитаты из разных работ. Бритникова и какого-то доктора Страпильщикова.

Голос Торганова эхом разносится по аудитории. И каждый из присутствующих понимает, чем запахло на всю аудиторию. Еще можно признать ошибку. Исправить список литературы.

Но Бритников словно не чует опасности и с апломбом заявляет.

— Это моя собственная разработка. Ноу-хау, так сказать!

А Виктор Петрович припечатывает гневно.

— Плагиат! Вы полностью переписали работу Страпильщикова… И присвоили ее себе.

— Этого не может быть… Это какая-то ошибка. Провокация! — взвизгивает Спирс. Но председатель комиссии дает слово академику Мухину. А тот и камня на камне не оставляет от диссертации Бритникова.

— Таким людям не место в науке, — размазывает окончательно. Это хуже, чем контрольный в голову. На репутации Бритникова поставлена жирная точка. На карьере преподавателя тоже.

Люди снимают видео. Тут же выкладывают в сеть. А Бритников, красный от негодования, даже возразить не может. Просто стоит и закипает от ненависти. А потом находит глазами меня. Смотрит в упор, будто убить хочет.

Вот и побудь в моей шкуре!

Так и хочется встать и крикнуть. Но я сижу, ни жива ни мертва. И только глупо улыбаюсь, будто это я сама все спланировала.

— Я попрошу посторонних покинуть аудиторию! — опомнившись, выкрикивает со своего места наш декан Асканов срывающимся голосом и добавляет по-свойски, словно извиняется. — Ребята, давайте на выход.

Студенты и аспиранты, как по команде, кидаются к дверям. Даже младшие сотрудники выходят. Оно и ясно. Сейчас начнется основная экзекуция. А универу дорога честь мундира.

Народ гуськом плетется к выходу. И я вместе со своими. Оглядываюсь на Федора. Но он остается на месте. Внимательно слушает дедушку-академика и Виктора Петровича.

И только когда мы с друзьями приходим в кафе в новом корпусе, муж присылает мне эсэмэску.

«Ты где? Я освободился».

«Встретимся на парковке», — наспех печатаю сообщение и со всех ног несусь к нашим машинам. Вижу издалека как в одну Ефимов уже усаживает академика Мухина. В свою запрыгивает Торганов. А около навороченного новенького Гелендвагена стоит скучающий Федор Николаевич и вполуха слушает водителя Диму.

«Надо будет спросить, чем дело кончилось», — ускоряю шаг и с изумлением наблюдаю, как к моему мужу походкой от бедра направляются Таня и Люда.