В напряженной тишине возвращаемся домой, где нас ждут близняшки под присмотром моей мамы.

«С тобой мне и так хорошо. Уже сейчас», — мысленно посылаю сигнал Шторму, но он не чувствует этого…

Глава 39

Вадим

Я держался из последних сил. Помнил обещание, которое дал Снежане. Но как не трогать преступника, который с таким цинизмом говорил о детях? Который потоптался на искренних чувствах и слепом доверии Снежинки. Воспользовался ее любовью, что так легко и незаслуженно ему досталась. А мне предстоит биться в закрытую дверь, чтобы заслужить хотя бы крупицу того, что она испытывала к бывшему мужу.

Он незримо продолжает стоять между нами. Но я прослежу, чтобы его надолго упрятали за решетку.

Бросаю быстрый взгляд на Снежану — и тут же перевожу на дорогу. Не могу успокоиться, пока она плачет рядом. Хочу прибавить скорость, но одергиваю себя. Нельзя рисковать, поддаваясь эмоциям.

Снежинка чувствует меня — и усилием воли заставляет себя притихнуть. Как только ее всхлипы исчезают, мне действительно становится легче.

Кошусь через зеркало дальнего видения на будущего тестя. Он поглядывает на нас со Снежаной задумчиво, но ничего не говорит.

И правильно. Я не в том настроении, чтобы отражать его шутки. Справедливые, отчего только сложнее.

— Снежка привязалась к тебе, это заметно, — тихо говорит он, когда мы приезжаем домой, а Снежинка раньше нас заходит в особняк. Спешит к дочкам. — Зря бесишься, — добавляет, не торопясь отходить от машины.

— А по тебе скучает. Что у вас с ее матерью? — парирую я.

— Один-один, — смеется, вызывая и у меня ответную улыбку. Отец у Снежинки неплохой все-таки. — Я не хотел бы, чтобы ты Снежке передал.

Лучше оградить ее от наших семейных распрей.

— Вы слишком опекали ее, — говорю с укором. — Поэтому Снежана и не готова была к предательству Антона. Не разглядела в нем козла.

— Что же, справедливо, — хмыкает тесть. — А теперь это продолжаешь делать ты. Опекаешь похлеще нас.

— Два-два, — хохочу я, окончательно расслабляясь. Но выпаливаю серьезно: — Я люблю ее.

— Да я вижу. Ей не пробовал сказать? — подстегивает опять.

Сталкиваемся взглядами — и тут же разрываем зрительную связь. Каждый о своем думаем.

— Я приехал, чтобы помириться с женой, — платит откровенностью за откровенность.

— Мы глупо расстались. Мария ревновала меня сильно. Я же все время в туры ездил. Мог подолгу за границей пропадать. А она выдумывала всякое, ночами названивала, проверяла, мозг выносила, — вздыхает. — Мне надоело. Взбесился, солгал, что встретил другую женщину. Сглупил на нервах. Дождались, пока Снежка в универ поступит, и разошлись. Вот только все равно не хватает мне этой истерички, — выплевывает, злясь и на себя, и на нее.