— Сейчас, Вадим Дмитриевич, — выпаливаю по инерции, а потом осекаюсь, изгнав из себя помощницу. — Что-о? — недоуменно смотрю на потухший дисплей. И начинаю злиться. Что за тон, когда мы дома? — Ах, ты ж, невыносимый…

Накинув халат и запахнув его на ходу, нервно шагаю босыми ногами вниз по лестнице. Бегу на полоску света, что сочится из кабинета Шторма, возомнившего себя большим боссом, и грубо толкаю дверь плечом. Спотыкаюсь на пороге и, ойкнув от неожиданности, влетаю в жаркие объятия, которые сразу же захлопываются, как капкан.

— Что это за фурию ко мне принесло? — голос Вадима звучит насмешливо и одновременно хрипло.

— Кого вызвал, ту и принесло, — фыркаю я, запрокидывая голову.

Смело и дерзко смотрю в лицо родного, но такого несносного мужчины. Размыкаю губы, чтобы высказать все, что я думаю о его характере. Но обжигающая карамель обезоруживает — и я тону в омуте его глаз. Пылающий взгляд подчиняет, буквально вопит о чувствах, о которых упорно молчит сам Вадим. Нет их, может, а я фантазирую?

Откашливаюсь и смущенно голову опускаю, аккуратно выбираясь из его рук. Пытаюсь ретироваться обратно к двери, но Шторм хватает меня за запястье.

Обводит долгим изучающим взором, мажет по тонкому персиковому шелку. Поднимается к моему вспыхнувшему румянцем лицу.

— Хм, — отпустив меня, проводит рукой по подбородку. Брови хмурит, будто что-то в разрез с его четко выверенным планом пошло. Обычно Шторм так выглядит, когда находит ошибку в составленном мною графике, что бывает крайне редко.

Подумав, срывает с дивана, что стоит у камина, плед — и накидывает его мне на плечи.

— Ты переодеваешься так быстро, как солдат в армии, — недовольно бурчит Вадим, укутывая меня в шерстяную ткань.

— Надо было не приказывать, а нормально объяснить, — сопротивляюсь я, хотя сама таю в его руках.

— И сюрприз испортить? — подталкивает к стеклянной двери, одной из трех, которые ведут из дома в просторную лоджию, объединяющую сразу несколько комнат.

— Разве у нас есть повод? — замираю на пороге, не решаясь ступить босиком на холодную плитку.

Будто мысли мои прочитав, Вадим покидает меня не больше чем на минуту и возвращается со смешными пушистыми тапками. Хихикаю от их вида, но в то же время млею от заботы родного мужчины.

Однако гадкая мысль пробирается в мое сознание и разрушает всю идиллию.

— Чьи? — киваю на тапки и не спешу принимать.

— Мама носит, когда в гости приезжает, — Вадим присаживается рядом, помогает их надеть. — Ты против? Другое что-то поискать? — коснувшись ступни, останавливается.

— Нет, мамины подойдут, — улыбаюсь расслабленно.

Подумать только. Я ревную похлеще самого Шторма. Даже к… тапкам! Кажется, это заразно — и его собственническое чувство передалось мне воздушно-капельным путем.