— Имей хоть каплю уважения к ней!

— Извини…те, — чуть ли не трясется от паники бывший. В стул вжимается.

— Что же вы так облажались, оставив Снежане дочь-близняшку? — Шторм продолжает «допрос» на расстоянии, при этом умудряется давить Олейника своей энергетикой. — Такая улика…

— Кто знал, что вы встретитесь когда-нибудь! — вспыхивает тот. — У нас договор со Светланой Григорьевной на одного ребенка был. А клетка взяла и разделилась внезапно. Я побоялся говорить об этом до того, как деньги получу. Вдруг бы Светлана Григорьевна сделку разорвала за то, что мы нарушили условие, — поражает меня своим цинизмом.

— О близняшках она узнала уже после родов от медперсонала. Пригрозила мне и приказала держаться как можно дальше от ее семьи. Сказала, что если правда всплывет, то он меня уничтожит. Поэтому я и рванул за границу после того, как увидел вас с женой и второй близняшкой возле холдинга, — признается Шторму. — Я ведь пообещал вторую близняшку в детдом сдать, но Снежана бы мне не позволила. Так что я плюнул. Так уж и быть, оставил незапланированную мелкую ей, все равно полную сумму на руки получил. Решил, что никогда мы с вашим семейством не пересечемся. А зря…

Окончание его фразы тонет в хлюпающем звуке. Все происходит так быстро, что погружаюсь в шок.

— Па-ап! — истерично кричу в сторону двери, которая тут же распахивается.

Сама же смотрю на корчащегося у стены Антона с разбитым носом. Бывший муж бережно сломанного хряща касается, морщится, жалеет себя. Медленно переключаюсь на Вадима. Он стоит, будто ничего не случилось, и костяшки пальцев платком протирает брезгливо.

— Вадим Дмитриевич, я же просил не подставлять меня, — сокрушенно рявкает следователь, пока отец между невозмутимым Штормом и забитым в угол Антоном становится.

— Как мне теперь это объяснять? — указывает на побитого Олейника. — А вдруг он жалобу напишет.

— Не напишет, — зло хмыкает Вадим. — Ведь так?

— Т-так, — Олейник трясет головой, как болванчик. — Я за границей еще себе нос повредил. Упал, — испуганно моргает.

— Мда-а, — с отвращением кривится Вадим."

"Припечатав Антона финальным ненавидящим взглядом, он подходит ко мне, бережно обнимает за плечи — и уводит прочь. Разбитая и морально высушенная, я полностью покоряюсь моему мужчине.

И позволяю себе выпустить эмоции вместе с потоками горьких слез. Предательство Антона принесло мне столько боли. От одной лишь мысли, что я могла никогда не встретить Вадима и не узнать правду, у меня сбивается дыхание, а сердце нарушает свой ритм.

— Хочу домой, к нашим булочкам, — давлюсь жалобными всхлипами.

— Не плачь из-за него, — с холодком произносит Вадим, помогая мне сесть в машину. — Со мной у тебя все будет хорошо, — и умолкает, когда на заднем пассажирском сиденье устраивается отец.