В Грибово, однако, никто в тот день не посылает телеграммы, из текста которой следовало бы, что она предназначена Козырю.

Еще несколько дней спустя условия для ограбления вагона с ценным грузом столь же благоприятны. И опять никто не сообщает об этом в Грибово."

"— Что же получается? — с тревогой спрашивает Стрельцов на другой день Ковалева. — Неужели преступники догадались о нашем замысле? Но каким образом? Ни малейшего повода для этого им не дано.

— А почему бы не допустить, что решили они временно воздержаться от грабежей из предосторожности?

— Не похоже это на Козыря…

— Но мы называем этого грабителя Козырем лишь условно: может быть, и не Козырь вовсе.

Только в конце недели было получено донесение, что со станции Прудки отправлена телеграмма до востребования: «Почтовое отделение станции Грибово. Серегину Ивану Петровичу. Дорогой дядя Ваня, мы перебрались на новую квартиру. Пишите нам на улицу Красноармейскую, двадцать три, квартира двадцать. Семен».

— Соответствует это истине? — оживляется Ковалев.

— Так точно, товарищ полковник, — подтверждает оперуполномоченный, дежуривший на станции. — Ценный груз действительно находится в двадцать третьем вагоне девятьсот восьмого, а стрелок на тормозной площадке двадцатого вагона.

— Ну, а отправителем телеграммы, надеюсь, вы тоже поинтересовались?

— Так точно, им оказался небезызвестный нам Семен Орликов.

Спустя полчаса докладывают Ковалеву и из Грибово:

— Телеграмма из Прудков пришла десять минут назад, но за нею никто пока не явился.

— За нею могут прийти и через полчаса. Имейте это в виду и продолжайте наблюдение.

— Ну что ж, наберемся терпения, — спокойно замечает Ковалев. — Тем более что за нею и на этот раз, наверное, никто не явится. Как же узнает тогда Козырь о ее содержании?..

Легко сказать: «Наберемся терпения». Сам полковник после того, как получил донесение из Прудков, не в состоянии спокойно работать. Он встает из-за стола и все время ходит по кабинету, выкуривая сигарету за сигаретой. А время идет… До прихода девятьсот восьмого в Грибово остается четверть часа.

Звонок оперативного уполномоченного раздается лишь после того, как стрелки показывают девять.

— Девятьсот восьмой прибыл, товарищ полковник, — докладывает он, — а за телеграммой так никто и не пришел.

День выдается пасмурный. Дождь льет с самого утра. Дует порывистый холодный ветер, пронизывающий даже сквозь плотный брезент дорожного плаща.

Товарный поезд номер девятьсот восемь только что прибыл на станцию Прудки. Стрелок военизированной охраны, прижимая винтовку локтем к боку, поспешно спрыгивает с тормозной площадки и бежит вдоль состава. У одного из крытых вагонов он останавливается и торопливо осматривает двери и люки.