– От тебя зависит.

– Это как? – удивленно спросил я, даже не успев испытать прилив законной гордости от того, что хоть что-то в этом мире зависит персонально от меня.

– Элементарно, – был ответ. – Подумай и правильно ответь.

– На что?

– На предложение, – терпеливо, как инвалиду детства, пояснил Саня.

– Ну, тогда пока.

– Куда ты? – забеспокоился он.

– Думать.

– Даже горячего не попробуешь? – огорчился Котов.

– В другой раз как-нибудь. – И резко было стартовал. Но тут прозвучало…

Тихонько, так что соседи не расслышали, а они и не слушали вовсе, заняты были, всем коллективом били какого-то тощего длинного мужика с шеей, как у гуся. Тот что-то там на весь зал о политике, да о демократии гундеть начал, вот товарищи и принялись предельно корректно разъяснять, что здесь ему не Гайд-парк. Зато мне по ушам ударило.

– Стоять, Штирлиц!

– Какой я тебе еще Штирлиц?"

"– А вот об этом и поговорим. – И Котов сделал знак душечке за стойкой, чтобы несла уже горячее и в графинчике к нему.

Глава 56

Мне отмщение и аз потому

– А… – начал было я, но тут грянуло:

– Анус себе дерни, пес!

Пока мы с Котовым играли в вопросы-ответы, многое в этом шалмане изменилось. Те ребята, что так интересно клубились за соседним столиком, нас покинули. Полагаю, просто средства на приличный загул в элитарном заведении закончились, вот и перешли куда-нибудь во дворик продолжать банкет в более экономном режиме. Жильцам на радость.

А на освободившейся плацкарте разместилась романтическая парочка. Неопределенного возраста, но все равно достаточно товарного вида кавалер с кудрями до плеч, глазками цвета неба сразу над всей Испанией, румяными щечками и того же цвета кончиком носа. Тех же приблизительно лет дама, типичная нелюбимая училка младших классов: узкое вытянутое личико, унылый острый нос длиной с Патриарший мост, суровый взгляд, стянутые в классический строгий кукиш на затылке тусклые жидкие волосенки.

Расположились и с ходу принялись выпивать и закусывать. И не просто так, а под звучно произносимые кавалером тосты. Вперемежку со стихами и относительной приличности анекдотами. Дама млела, таяла, как снег под солнышком, и оплачивала веселье.

А потом произошло то, что и должно было. Месье захорошело, он побагровел лицом и принялся щедро разбавлять речь матом. И вместо красивых слов о любви все громче зазвучали настоятельные просьбы, а потом уже и требования еще и еще водочки.

Внезапно остро осознавшую, что все это время шкворчало, фигурально выражаясь, не сердце кавалера, а всего лишь его папироска, изготовившуюся было разрыдаться даму было до слез жалко.

Впрочем, этот жестокий мир девичьих слез не дождался.