Ко мне подошла проводница Клава и встала рядом.

— Уж сколько я этих полустанков видала за войну, и не упомнить. Сейчас-то ничего, а в сорок первом что было! Ой что было! И под обстрелами ездили, и по десять суток на запасных путях простаивали. А однажды приехали к станции: что такое? Ничего понять не можем: на всех деревьях, на дороге, на рельсах, кругом, куда ни глянь, висят простыни. Оказалось, перед нами эшелон с бельём разбомбили. Представляешь?

Я кивнула:

— Очень даже хорошо представляю. Лучше, чем ты думаешь.

Клава зацепила меня взглядом:

— Тебя бомбили, что ли?

— Бомбили.

— Сюда, люди, сюда! Слушайте! Слушайте! — вдруг резко разнёсся по перрону чей-то призывный крик.

Я увидела, как огоньки папирос внезапно заколыхались и двинулись по направлению к вокзалу. Проводница пружинисто спрыгнула на перрон, а я закричала ей вслед:

— Клава, а я? Помоги мне!

— Давай, только живо!

Она кое-как стянула меня со ступенек, и я поковыляла вместе со всеми, не обращая внимания на толчки резкой боли.

Центром притяжения оказался рупор ретранслятора на столбе, откуда твёрдый голос Левитана торжественно чеканил слова вечерней сводки Совинформбюро:

«…Войска Донского фронта полностью закончили ликвидацию немецко-фашистских войск, окружённых в районе Сталинграда. 2 февраля раздавлен последний очаг сопротивления противника в районе севернее Сталинграда. Историческое сражение под Сталинградом закончилось полной победой наших войск».

От радости меня бросило в жар.

— Ура! — закричали одновременно несколько человек.

— Ура! — подхватило и понесло по полустанку раскатистые голоса лужёных глоток пассажиров.

— Ура! — не помня себя, пискнула я и едва не заплясала на своей больной ноге.

Проводница Клава вытирала мокрые глаза и всхлипывала:

— Ну, теперь мы их погоним! Теперь держись, немец!

Остаток пути мы ехали в эйфории Победы, и все в вагоне словно почувствовали себя родственниками. Под звон стаканов разговоры становились всё громче и громче. Осанистый майор, задумчиво глядя в окно, красивым бархатным баритоном затянул песню. Молоденький лейтенант достал из чемодана гармошку и мигом подобрал нужную мелодию, звуки которой вплелись в песню так, что захотелось заплакать от благодарности к тем, кто сейчас был рядом.

— В первый раз в Первопрестольную? — спросил меня черноусый толстый дядечка, с которым мы делили плацкартные места у столика.

— Я москвичка.

Дядечка восхищённо причмокнул:

— Повезло тебе. А я вот из Ирбита. Знаешь такой город?

Признаться честно, я не слышала про Ирбит, но не хотелось обижать попутчика, и я согласно кивнула:

— Конечно.

— Ну то-то. — Дядечка расплылся в улыбке и стал расписывать прелести родного края, делая упор на рыбалку, какой лучше на целом свете не сыщешь.