— Вика? Вика погибла?

Оксана кивнула:

— Её убило самой первой бомбой. Она попала точно в то дерево, под которым сидела Вика. — Мои веки упали на глаза двумя острыми камушками, потому что на слёзы сил не осталось. Оксана взяла меня за руку: — Я видела, как ты ушла в лес. Если бы ты осталась…

Оксана не договорила, и я застонала от переполняющей меня боли, которая раздирала на части душу и тело.

* * *Москва… Чем ближе поезд подходил к Москве, тем чаще стучало моё сердце, пока окончательно не встроилось в ритм вагонных колёс, которые наворачивали на себя последние километры пути к Казанскому вокзалу. Я провела в госпитале несколько месяцев, потому что кость плохо срасталась и раны на ноге не заживали. Когда мы, раненные после бомбёжки, поступили в медсанбат, речь шла об ампутации. Я находилась в таком состоянии, что мне было уже всё равно: остаться жить или умереть. Но даже сквозь горячечное сознание мне запомнились слова пожилой докторши Ольги Сергеевны:

— За ногу этой девочки я буду бороться до последнего. У неё вся жизнь впереди.

Из медсанбата меня перевели в госпиталь небольшого городка, где сквозь оконное стекло в палате я наблюдала, как по голым ветвям деревьев хлещут осенние дожди, а потом полетели крупные хлопья снега. Меня выписали в самом конце января, и о возвращении в отряд речь не шла."

"— Отвоевалась ты, милая, — сказал мне хирург Олег Евгеньевич, оформляя больничный лист. — Тебе ещё полгода или год реабилитации предстоит, пока начнёшь ходить нормально. Но ты не отчаивайся — главное, что осталась на двух ногах. Могло быть и хуже. — Он кивнул головой в сторону коридора, где раздавался стук костылей лейтенанта Вити с ампутированной ногой.

Я понимала, что мне грех жаловаться, но душа просилась обратно: на фронт, в отряд, туда, где я нужнее.

До Москвы я добиралась почти две недели и уже сейчас смотрела в окно поезда на московские предместья и не могла насмотреться. В вагоне было людно и накурено. В основном ехали военные, и разговоры в воздухе витали о фронтах, о вооружении, о том, что за два года войны наработался крепкий боевой опыт и вот-вот Красная армия погонит фашиста в хвост и в гриву до самого логова Гитлера.

Для нас, пассажиров состава, перелом в войне наступил на маленьком полустанке с деревянной избушкой станционной кассы. Поезд стоял полчаса, и люди высыпали на платформу — продышаться морозным воздухом с терпким запахом паровозного дыма, что стлался по ветру вдоль насыпи. Я стояла в тамбуре, потому что не могла сойти вниз без посторонней помощи. В лицо летели мелкие снежинки и тут же таяли на щеках, оставляя приятную прохладную влагу. Густая синева вечера падала на заснеженное поле вокруг полустанка, где огненными точками вспыхивали огоньки от папирос курящих.