Со всех сторон летели комья земли, и поднимались клубы чёрного дыма, насквозь прошитого огненными языками пламени.

Взрывная волна опрокинула меня на землю, и я скатилась в какую-то канаву под стенами особняка. Сверху на меня свалился кусок кровли. Я почувствовала удар по ногам и услышала хруст ломающихся костей. На какой-то миг на глаза упала непроницаемая завеса, я ослепла и оглохла.

* * *В любой другой день кисть калины на кусте возле тропинки показалась бы мне красивой. Я смотрела, как прозрачные ягоды алеют на тёмной зелени крупных листьев, и пыталась сосредоточиться, чтобы отвлечься от нестерпимой боли. Я поняла, что ноги перебиты, когда очнулась от звона в голове и давящей на уши тишины. Взрывы стихли, но со стороны отряда я слышала шум и крики. Звук пробивался ко мне какими-то волнами, пульсируя в висках высокими нотами. Я лежала в сухой канаве среди осколков кирпичей, и мои ноги придавливала часть деревянной балки. Если я не выберусь к своим, то меня никогда не найдут и моя фамилия пополнит список без вести пропавших. Я напряглась и пошевелилась. Дикая боль вспыхнула в глазах огненными кругами. Кричать было бесполезно, всё равно никто не услышит. На вид балка казалась небольшой, но сбросить её не получалось. Боль ослабила мои мышцы, и после каждого движения я утыкалась головой в землю, с лихорадочным хрипом дыша, как загнанное животное. Силы исчезали с катастрофической быстротой. Меня охватывала паника, я боялась потерять сознание и очнуться лишь для того, чтобы умереть. Дергаясь во все стороны, я выла в голос от боли, но остатками сознания понимала, что главное — не жалеть себя. Пожалеешь — погибнешь. Рывок. Ещё рывок. Раз-два — взяли! Ещё взяли! Эй, ухнем! Не знаю, но почему-то пришли на ум именно эти слова, и мне стало легче. Я повторяла их снова и снова, внезапно осознав, что нога высвободилась из-под балки и волочится по земле, оставляя за собой кровавый след.

Я ползла, ползла, ползла, останавливаясь и теряя сознание. Потом стискивала зубы, скребла пальцами по земле и опять ползла, пока не увидела впереди размытые пятна движущихся фигур.

Когда надо мной склонилось лицо Фролкиной, я была готова его расцеловать. Но Фролкина расплывалась перед моими глазами, и тогда её лицо замещалось подвижным белым пятном. Я поняла, что кто-то бинтует мне ногу, чьи-то руки тянут меня вверх и чей-то голос приказывает:

— Кладите её к раненым на первую машину. Убитых грузите на вторую.

Убитых? Упоминание о погибших заставило меня очнуться, и я с усилием проскрипела, чувствуя, как горло перехватил тугой спазм:

— Кто погиб?

Рядом со мной в машине с ранеными сидела Оксана. Она всхлипнула:

— Новенькая Татьянка, ездовые Игнат с Петей, гладильщица Катя и наша Вика.