— Господин посол, вам не, кажется, что в этом всём… какой-то подвох?

— Не думаю, что русские изобрели особую уловку, — задумчиво ответил Баркли. — Скорее, у меня сложилось впечатление, что император абсолютно уверен в умении своего казака. — Посол сделал многозначительную паузу. — А что, если его величество потребует поставить тысячу фунтов с нашей стороны? Я не могу использовать средства посольства в подобных… авантюрах.

Арчибальд снова погрузился в молчание, пальцы нервно барабанили по ручке кресла. Наконец, он поднял голову, в глазах загорелся вызов.

— Хорошо, — произнёс он отчётливо. — Граф, моя личная расписка на тысячу фунтов будет для вас достаточной гарантией?

— Вполне, — кивнул Баркли, скрывая облегчение.

— Тогда примите вызов, — заявил Арчибальд, вставая. В его голосе зазвучала надменная решимость. — Преподнесем урок этим наглым варварам, возомнившими себя цивилизованными людьми.

Глава 18

Последовало приглашение на аудиенцию к Его Императорскому Величеству. Узнав, что я беру с собой Мурата, Мелис заволновалась и принялась наставлять сына: как держать осанку, как обращаться к Государю, чего ни в коем случае нельзя делать в стенах дворца. Мы облачились в парадные черкески и отправились в Зимний дворец.

Ровно в назначенный час адъютант Его Величества распахнул перед нами высокие двери кабинета.

— Здравия желаем, Ваше Императорское Величество! — отчеканил я, склоняя голову."

"В просторном кабинете, помимо императора, находились цесаревич Александр Николаевич и граф Бенкендорф. Николай Павлович с легкой улыбкой окинул нас взглядом, внимание его сразу привлек Мурат. Мальчик стоял навытяжку, грудь колесом, подбородок гордо поднят — точь-в-точь как учила мать.

— Здравствуй, граф, — приветствовал император, — а спутника своего не представишь?

Прежде чем я успел открыть рот, Мурат решительно шагнул вперед:

— Я — Мурат Омаров! — громко и четко, с достоинством, выговорил он каждое слово. — Сын аварского хана Хайбулы, сына Омара! — Он на мгновение заколебался, детское любопытство пересилило наставления, и он, уставившись прямо на императора, спросил с неподдельной искренностью: — А ты… правда русский царь?

В кабинете на секунду повисла тишина. Бенкендорф сдержанно кашлянул. Цесаревич прикрыл рот рукой.

— Правда, — совершенно серьезно ответил Николай, чуть склонив голову. — А что, не похож?

— Почему? Я верю! — торопливо сказал Мурат, вдруг осознав, что его вопрос мог показаться дерзким. — Просто… я раньше никогда царей не видел. — Щеки его залил яркий румянец.

Не выдержав детской непосредственности, сначала тихо фыркнул цесаревич, затем не смог сдержать улыбки Бенкендорф, наконец, рассмеялся и сам император. Мурат стоял, потупившись, всем видом выражая смущение.