Особо доложили о деле полковника графа Иванова-Васильева: обвинение в торговле оружием, продаже его врагам империи и хищении казённых денег из фонда. В совокупности — государственная измена. Дело направлено в Главный военный суд для окончательного рассмотрения и вынесения приговора. Графу вручено предписание об обязательной явке в суд к пятому декабря.

— Но ныне уже двенадцатое января. Суд уже состоялся, Александр Христофорович? — удивился государь.

— Никак нет, ваше величество. Я приостановил производство по сему делу впредь до вашего особого распоряжения.

— Что ж, согласен. Так что по поводу его государственной измены?

— Оружие действительно было закуплено графом Ивановым-Васильевым: сто семьдесят восемь ружейных стволов и восемьдесят шесть пистолетов, переданных для вооружения сторонников Хайбулы. Также ему было отпущено две тысячи рублей серебром. Три тысячи израсходованы на покупку ружей и пистолетов для вооружения и снаряжения трёх вновь сформированных пластунских сотен батальона. Остальные сорок тысяч похищены по подложным документам. О сем подлоге имеются признательные показания полковника Кудасова, начальника финансового отделения Казачьего войска. Деньги похищены по распоряжению начальника финансового отдела Кавказского корпуса, статского советника Анукина Ф. П., который также арестован и подлежит этапированию в Петербург. Обер-интендант Смолин И. С. ныне находится в Петербурге.

Дверь кабинета отворилась, и на пороге возник, адъютант императора полковник Лоренц.

— Ваше императорское величество, — отчеканил он, — граф Нессельроде, министр иностранных дел, и Его Превосходительство сэр Генри Баркли, посол Великобритании, умоляют о немедленном приеме по делу величайшей важности.

Государь откинулся на спинку кресла.

— Пригласи, — прозвучал усталый вздох."

"В кабинет ступили двое. Нессельроде, тщедушный и невзрачный, казалось, готов был провалиться сквозь паркет от смущения. Английский посол, граф Баркли, напротив, входил с поднятой головой, его осанистая фигура излучала холодное негодование, а лицо было омрачено глубокой досадой.

— Ваше величество, — заговорил первым Нессельроде, едва слышно, — Его превосходительство сэр Генри Баркли просит вручить вашему величеству ноту чрезвычайного содержания.

Полковник Лоренц принял из рук посла кожаную папку с королевским гербом и положил её перед императором. Николай I развернул документ. Нессельроде и Баркли замерли по стойке «смирно» в стороне от стола. Остальные молча стояли по бокам стола По мере чтения царственные брови государя медленно поползли к границе волос, а на обычно непроницаемом лице явственно отразилось изумление.