— Однако, всемилостивейший государь, — запинаясь, начал чиновник, — даже принимая во внимание сии обстоятельства… полковник дерзнул нанести тяжкое оскорбление лицу, по чину и положению стоящему несравненно выше его! Подобным своеволием он поколебал авторитет начальства и нанес урон самому принципу государственной иерархии!

Император усмехнулся:

— То есть, ваше превосходительство, — его голос зазвучал с холодной вежливостью, — невзирая на то, что полковник граф Иванов-Васильев, рискуя жизнью, ликвидировал опаснейшую шайку, пленил главарей и изъял укрывателя краденого — действия, кои господин вице-губернатор с его силами совершить не смог… вы полагаете, что его следует не наградить, но наказать? Сие я должен понимать как вашу истинную мысль?

— Я полагаю, ваше величество, что столь вопиющий случай нарушения субординации необходимо строго наказать публично. — склонился в поклоне чиновник.

— Я подумаю, можете быть свободны, ваше превосходительство. — Сухо проговорил император.

Как только дверь закрылась император посмотрел на меня с недовольным видом.

— Граф, почему вы всегда входите в конфликт с высокопоставленными лицами. Что мне прикажите делать в данном случае. Что делать с рапортом, который донесли на вас, обвиняя в том, что вы подвергли опасности жизнь цесаревича. У вас какая-то способность настраивать людей против себя.

— Вы правы ваше величество, каждый мой приезд в Петербург приносит сплошные неприятности и неудобства вашему величеству. Моё недостойное и крайне вызывающее поведение буквально затмевают всё то, что мною сделано на благо отечества нашего.

Решил я не сдерживаться. Достало уже всё, честно служишь, рвёшь жилы, жизнью рискуешь, а тут какому-то чинуше не понравилось, как я с ним разговариваю. И этот, сидит, придумывает, как меня наказать. Пофиг, идёт он ветром в поле, куда подальше.

— Даже сейчас вы думаете: Неблагодарный наглец, возомнивший из себя чёрт знает что.

Признаюсь, честно, хочу просить у вас отставки, осесть тихо у себя в поместье и не мешать никому жить. Имущественных наград у меня нет, казне ничего не должен, а по сему, ваше императорское величество, выразите мне своё императорское неудовольствие. Отставьте меня от всех должностей и вашей милости, отправьте в ссылку в поместье. — сказал я искренне и устало. — Достало всё. — вырвалось у меня в конце.

Бенкендорф и Дубельт замерли, следя за государем с напряженным вниманием. К удивлению всех, вопреки ожидаемому гневу, император выслушал меня с ледяным спокойствием и лишь спросил:

— Стало быть, Пётр Алексеевич, дом, коим Я намеревался вас пожаловать… вас не прельщает?

— Нисколько, ваше императорское величество, — ответил я твердо. — Сия милость обратилась бы для меня ненужным бременем.