— Дурно мне что-то, мутит.

— Костантин, показывай рану."

"Ранение оказалось не серьёзное. Касательное ранение грудной клетки. Рану обработал, будет синяк и болезненность в течении месяца. Дальше следующий, и ещё и ещё… Трое тяжело раненых. Один скончался у доктора на столе. Возились до поздней ночи. Привезли раненых с третьей сотни, и казаков, и наших бойцов. У Хайбулы убито семнадцать, одиннадцать ранено, разной степени тяжести, но все выживут. Мы с доктором трудились не покладая рук. В один из кратких перерывов я присел и отключился. Паша с Асланом запретили меня будить. Уложили на бурку и по очереди охраняли мой сон.

Глава 35

Проснулся я уже под полуденным солнцем. Весь, как деревянный, скованность во всех мышцах. Каждое движение отдавалось тупой болью, эхо вчерашнего буйства. Голова гудела, будто налита расплавленным чугуном. С трудом поднялся, костяшки пальцев побелели от усилия, когда оперся о фургон. Доплелся до Черныша, с горем пополам влез в седло. Конь фыркнул, почуяв хозяина. Доехал до ручья. Скинул пропитанную потом, пылью и запекшейся кровью рубаху. И целый час мылся в холодной, живой воде, ожесточенно тер кожу пучком травы, смывая с себя вчерашний ад. С каждым ледяным всплеском туман в голове рассеивался. Мысли прояснялись. Вода уносила не только грязь, но и часть тяжести, оставляя лишь четкую, холодную ясность и осознание цены победы.

Переодевшись в чистое, но все еще чувствуя каждую мышцу, сел на Черныша и поехал осматривать поле вчерашнего сражения. Картина предстала мрачная, но деловая. Все, относительно целые и здоровые бойцы, казаки, даже люди Хайбулы, деятельно трудились под уже высоким солнцем. Они растаскивали жуткие завалы из переплетенных тел людей и лошадей, аккуратно раскладывая своих и чужих по отдельности. Воздух гудел от окриков охрипших старшин и десятников, носившихся по полю. Они подгоняли людей, отчитывали за нерасторопность и периодически срывали зло друг на друге в коротких, гневных перепалках.

Мои бойцы работали с холодной, отработанной эффективностью. В организации сбора трофеев им не было равных, слаженно, как части единого конвейера. Поглядев на их работу, я с каким-то горьким удовлетворением повернул коня обратно в лагерь. Под навесом фуры собрал совещание. Командиры всех подразделений были на месте, живые, хотя многие перевязаны, с синяками и ссадинами. Несмотря на боль и усталость, глаза у всех горели, счастье и облегчение от одержанной победы. Главное, они выжили в этой адской мясорубке.

Выслушав их доклады, кусок за куском, я смог сложить полную картину сражения. Султан разделил силы на два кулака. Первый, главный, семьсот всадников и тысяча пеших, обрушился на нас. Второй, поменьше, двести конных и триста пеших, двинулся вправо, вдоль нашей линии.