Оттуда же выделился отряд, сто всадников и сто пеших, который сразу атаковал позиции в сторону Моздока.

Но расчеты Султана дали трещину. Сотня Веселова, которую вовремя усилили две сотни Терского казачьего полка, не просто устояла под ударом, но и сама перешла в контратаку. Их удар во фланг наступавшим на нас силам стал спасительной соломинкой, заметно ослабив давление. Андрей со своими двумя сотнями буквально смял горский отряд в двести человек и стремительным маршем двинулся к нам на выручку. А решающий удар нанесла кавалерия. Тверские драгуны вместе с двумя казачьими сотнями неожиданно врезались в тыл основному войску Султана. Это и стало началом конца.

Итог был катастрофическим для непримиримых. По предварительным подсчетам, они потеряли убитыми и ранеными около восьмисот всадников и тысячу пехотинцев (цифры для доклада начальству. В реальности четыреста семьдесят пять конных и пятьсот тридцать два пеших) Весь обоз достался нам. Разгром тотальный. Удар по Абдулах-амину был сокрушительным, и по его живой силе, и, что, возможно, важнее, по непререкаемому доселе авторитету. Весть о разгроме его «непобедимого» войска уже неслась по ущельям и аулам, селениям Кавказа быстрее вестника на коне.

В общей сложности мы потеряли шестьдесят два человека убитыми и сто пятьдесят семь ранеными, из них семнадцать тяжёлыми. Батальон впервые понёс такие потери. Двенадцать бойцов убитыми и сорок девять раненых, двое тяжёлых.

Ещё пять дней мы стояли лагерем собирая хабар, убирая следы нашей схватки. Возникающие трения при дележе трофеев я пресекал жёстко и без колебаний. Хоронить такое количество трупов тяжёлый труд.

Оказалось, я убил Султана ударом ноги сломав ему грудную клетку. Опять по лагерю поползли слухи о моём умении сражаться и жестокости в бою. Мою отчаянную атаку и смертельный проход в середину атакующих мюридов так потряс свидетелей, что изначальная цифра в семь убитых мной превратилась в двадцать, а потом в тридцать человек. Ротмистр Малышев со своим отрядом не смог сражаться со мной рядом, его оттеснили мои бойцы, стараясь, прикрыть меня с флангов и тыла. Паша грубо отпихнул его со словами. — Не лезь ротмистр под руку командира, убьёт и не заметит."

"Уже потом, глядя на то, что творит полковник, он понял, о чём говорил Павел. С бледным, как маска, лицом, полковник резал, колол, убивал как механизм. Ни одного лишнего движения, ужасающая и одновременно завораживающая красота, которая убивает. Малышев и его люди шли следом за ним по кровавой просеке, которую прорубил полковник, добивая оставшихся в живых фанатиков. В их глазах уже не горел фанатичный огонь мюрида. В них появился страх неотвратимой смерти в лице полковника Иванова.