«Вдох — выдох, вдох — выдох…», — медитировал он, уставившись в одну точку. И вдруг после одного из выдохов Дашка затихла. Совсем. Тишина. Сергей тревожно встрепенулся. Но тишину прервал шлепок и… пронзительный детский крик.

Ошарашенный новым звуком Сергей вскочил, готовый куда-то сорваться, но тут же замер. Улыбка расползлась по его лицу.

— Всё, — прошептал он удовлетворенно и снова сел. Он улыбался как дурак, а глаза жгло, пришлось часто моргать, и слёзы покатились по его щекам. — Всё! — быстро смахнул он их и опять вскочил, вламываясь в закрытые двери.

Заяц. Его бедный, замученный, мокрый Заяц.

Сергей прикоснулся к ее сухим покусанным губам своими.

— Дашенька, ты умница. Я тебя обожаю, — прошептал он ей.

Крепко обругав, его тут же схватили и оттащили от нее, выталкивая назад за дверь. Как сторожевой пес, он ходил взад-вперед у запретного для него входа, при каждом новом звуке вскидывая голову и прислушиваясь.

Чуть позже его позвали. Он прошел в отдельный бокс. Там в барокамере лежал совершенно голый беззащитный ребенок. Страшненький, как гуманоид. Глаза крепко сжаты и заплыли. Он вскидывал сморщенные руки, сучил такими же сморщенными ногами, голова медленно ходила из стороны в сторону. У этого существа сначала открывался рот, а потом с запозданием вырывался горластый гортанный звук. Детеныш прооравшись, внезапно затихал в немом раскрытие рта, еще сильнее молотил конечностями в воздух и дальше снова разражался криками гнева и обиды. Чуть позже он совсем вошел во вкус и надрывно, горько, не переставая, заорал, рассказывая всем о своей беде.

Сергей оглянулся, в поисках медиков.

— Он плачет, — сообщил озабоченно.

Подошедшая акушерка внимательно оглядела кроху и пожала плечами:

— Живой, вот и плачет. Дети все плачут.

«Да. Плачет, значит живой. Все хорошо», — Сергей удовлетворенно вздохнул и завороженно уставился на крикуна:

— Слушай, пацан, так не честно, — прошептал он ему, — ты давишь на чувства. Это нечестный приём. — Сын его не слушал и продолжал плакать. — Ладно, — кивнул Серёга, улыбаясь. — Ладно. Хорошо. Ты — главный.

Шесть утра. Он растерянно шагал по начавшему таять к утру снегу. Город просыпался. Кое-кто уже спешил на работу, а Сергей не знал куда себя приткнуть. Лишь через два часа ему разрешили вернуться. Только тогда станет можно снова увидеть Дашку и сына.

Сергей взял телефон и, немного подумав, нажал на вызов.

— Слав, у меня сын, — на одном дыхании сообщил он в трубку. — Мальчик, — похвастался. Потом бесконечно долго перечислял время, вес, рост, баллы по шкале Апгар и прочие очень важные подробности, а Славка называл его придурком ненормальным, смеялся и даже, наверное, чуть-чуть завидовал."

"Восемь часов. Он тихо вошел в палату — вдруг его зайцы спят.