Это я стащила его вещи, нагрубила и едва не опозорила перед всем пансионатом. А он в ответ даже не накричал. Еще и руку поцеловал…

Я растерянно потерла кожу там, где она предательски хранила фантомный след поцелуя. Рассердилась и потерла сильнее – до красноты, пытаясь стереть тревожащее воспоминание. Зачем он это сделал? И почему он так беспокоит меня? Почему? Дело ведь не только в предупреждениях Хизер.

Перед глазами как наяву встало лицо Дмитрия Волковского и его темно-зеленые глаза. Где же я видела такие глаза? Не глаза… взгляд!

Нахмурившись, я снова потёрла руку, хотя та уже покраснела.

И вдруг вспомнила! Три года назад случилась страшная буря и упавшее дерево придалило волка. Зверь оказался в капкане – не выбраться. И знал об этом. И когда мы с Хизер нашли хищника, у него был такой же взгляд…

Над головой ударила молния, и я забилась глубже под узкое укрытие нависающего парапета. Стучащий по кровле дождь вдруг напомнил то, о чем я старательно пыталась не думать. Как капли воды стекали по крепкому торсу и коже, отмеченной несколькими шрамами. Как не хотелось мне этого признавать, но вид голого историка что-то перевернул в моей душе.

Да и буду честна: этот мужчина нисколько не походил на хлюпика Федьку или деда Степана. Он отличался от них так сильно, что я даже устыдилась за неверные сведения о мужчинах, когда-то выгодно проданные девчонкам. Я-то думала, что мужское тело лишь слегка иное. Подумаешь, плоское сверху да немного безобразное снизу! В целом-то ничего особенного. У Федьки кожа была тонкая и веснушчатая, у деда Степана и вовсе сморщенная, и оба они вызывали скорее жалость, чем уважение или тем более восхищение, как болтала глупая Марфа. Да что там! Громадный белый олень, которого я однажды видела в чаще – вызвал во мне гораздо больше восторга, чем эти самые мужчины.

Правда, тогда я не знала, что мужчины бывают разные. Я потерла лоб, пытаясь не вспоминать. Но в голову упрямо лезли непрошеные картины: широкие плечи, крепкие руки и рифлёный живот, словно пришлый историк всю жизнь не над книжками корпел, а сражался с медведями! Тело учителя оказалось… красивым. Мужественным и очень гармоничным. Не считая лопуха, конечно.

Вспомнив, как он стыдливо прикрывал пах, я не выдержала и все-таки рассмеялась.

Рассмотреть, что скрывает лист, тогда не удалось, и это вызывало странный интерес и еще более странное смущение, которым я сроду не отличалась!

Да, Дмитрий Александрович оказался красивым. Неудивительно, что воспитанницы так всполошились. Новый историк вызывал непривычные эмоции. И потому будет особенно жаль увидеть его с разрезанным горлом.

Убедившись, что внизу никого нет, я все-таки спрыгнула с козырька и понеслась в лес, не обращая внимания на вмиг промокшую одежду.