– Катя… Катерина… вы что это делаете?

Нет, я, конечно, не против остаться рядом с ней без одежды, но что делать с возящимся у печки мужиком и пыхтящим над допотопным самоваром Булыгиным?

– Что непонятного! Надо снять мокрое! Немедленно!

Иван как раз бросил свое занятие и обернулся к нам. Лицо у него стало очень удивленное.

Я перехватил руки Катерины, которые уже стаскивали с меня рубашку.

– Я сам.

Она тоже увидела Булыгина и мужика, застывшего с открытым ртом, покраснела и отодвинулась. Спрятаться в тесной коморке было негде, так что Кате пришлось выйти за дверь, пока я раздевался и кутался в колючее одеяло, выданное мужиком. Никакой одежды в сарае не нашлось, но я был бы рад и обычной тряпке, лишь бы она была сухой и теплой.

– Как же такое случилось? – все бормотал рыбак, представившийся Федором. – Лед-то крепкий. Февраль звенит! Как вы провалились то, ваше благородие?

– Вот и я думаю, как, – мрачно буркнул Иван. – Перед вами, Дмитрий Александрович, лед словно сам по себе треснул и разошелся. Может, тоже полынья была? От рыбаков… здесь часто ловят.

– Так не на катке же! – Мужик замахал руками, споря. – Уж не дураки, понимать надо!

Катя вернулась и застыла в углу, стянув свою шапку.

– А где же Туровы? – небрежно бросил я, принимая щербатую кружку с кипятком.

– Да черт их знает, – ответил Иван, и Катя недобро прищурилась. – За помощью побежали. Да что-то долго их там носит.

Я ощутил краткий миг удовольствия. Что ж, этих женихов в доме Печорских больше не будет. Хоть какая-то радость. Хотя то, что я увидел, не давало покоя. Своим глазам я доверял и прекрасно помнил обжигающий жар, полыхнувший от Григория. Это кажется невероятным, но я не сомневался в том, кто виновник моего заплыва. Да и после тайги в невероятное я верю куда охотнее, чем раньше. В голове вдруг мелькнули слова Печорской: «Иные живут не только в тайге…»

– Вы поранились. – Катин голос отвлек меня от размышлений. Девушка сидела на лавке совсем близко. Впрочем, сесть далеко в таком тесном пространстве было невозможно. – Надо перевязать. Давайте… я.

Увидев мой непонимающий взгляд, она осторожно тронула мою руку. Коснулась и тут же отдернула.

– Ладони. Порезались.

И правда. Кожу покрывала корка крови и многочисленные порезы об удилище и острый лед. Перчатки уберегли от более глубоких ран, но все же не смогли защитить полностью.

– Потерпите, будет больно, – строго сказала Катерина и плеснула мне на руки все то же пойло рыбака. Я сдержал шипение, и девушка вдруг начала дуть, приговаривая, что еще немного. Потом ловко обернула мои ладони двумя тряпицами и завязала. – Ну вот и все, – сказала она с довольным видом.

– Спасибо, – тихо ответил я.

Наши взгляды встретились, и на лице Кати вдруг вспыхнул румянец.