Вверху замаячило лицо Ивана Булыгина, и почти сразу – Катино. Еще рывок, и я оказался на льду. Выбрался. Выбрался! Некоторое время лежал, пытаясь отдышаться.

– Скорее… врача!

– Не надо… – прохрипел я.

Катерина пыталась стащить с себя шубу, ее руки так сильно дрожали, что пальцы не могли справиться с застежками. Булыгин заметил мой взгляд и, торопливо сбросив свою шубу и тонкий овечий тулуп под ней, накинул на меня.

Я сел, повертел головой. Ресницы заиндевели на морозе.

– Глотните, глотните, ваше благородие, – рядом крутился, протягивая кожаный бурдюк, перепуганный мужик в шапке-ушанке и ватнике. —А я ж рыбку решил… а она как дернется! Да как потащит! А я… А вы! Да как же так? Как вы провалились? Лед же февральский, крепкий! Как треснул-то?! Это ж хорошо, что я пешню взял! А если б… Повезло вам, ваше благородие! Ох повезло! Тут лед тоньше, для барона Румьеля недавно кусками снимали, для ледовых фигур… Не понять, что за забава то такая – ледовая, да если бы не то… А я ж и рыбачить сегодня не собирался! А тут как потянуло… Да и в место я другое хожу… Ох, как же так…

Мужик все причитал и причитал. Я молча забрал бурдюк, сделал глоток обжигающего хмельного пойла.

– Надо врача… найти врача, – повторяла Катерина.

– Туровы побежали за помощью, – сказал Иван, и в голосе его прозвучала отчетливая злость.

– Все трое? – хмыкнул я, и Булыгин выразительно скривился.

Я отдал пойло, и тяжело поднялся, опираясь на руку Ивана.

– Не надо врача.

Катерина бросилась ко мне, словно желала ощупать меня сверху донизу, убедиться, что я жив. И тут же нахмурилась, остановилась.

– Тут рядом каптерка моя, где лодки смолят. Там тепло, печка есть. Согреетесь хоть…

Оскальзываясь, мы двинулись к берегу. Он был совсем рядом, а мне казалось, что я барахтаюсь уже где-то посреди Балтийского моря."

"Дощатый сарай лодочника продувался всеми ветрами, но мне показался раем. Я сел на грубую лавку у стены и попытался снять ужасающие коньки. Веревки примерзли, пальцы совсем не слушались и горели, словно их сунули в печку.

– Чтоб я еще раз их надел… – пробормотал тихо, но Катерина услышала и снова бросилась мне помогать. Упала на колени возле лавки, потянулась к чертовым завязкам. Я попытался сделать все сам, и некоторое время мы возились и сопели.

– Да прекратите вы сопротивляться! – внезапно разозлилась девушка. Вскинула лицо, сверкнула синими глазищами.

– Да я сам…

Она шлёпнула меня по руке и, развязав наконец проклятые шнурки, сдёрнула коньки с моих ног. Вместе с носками. А потом начала стаскивать и все остальное.