– А девушка? Катерина Лепницкая?

– Да вроде с княгинюшкой и уехала. Катенька ведь сироткой была. Куда ей деваться? Тогда такая кутерьма случилась, все куда-то неслись, то рыдать начинали, то голосить… Дарья совсем слегла – всё причитала, для кого же она теперь пироги печь будет. Вот же глупая баба! Сгорело всё, почитай – вся жизнь полыхнула. А она со своими пирогами… Хотя понятно, что для кого-то и пироги – вся жизнь… – Макар пригладил бороду.

Разговаривая, мы успели зайти в дом и теперь хозяин споро накрывал на стол нехитрое угощение. Я есть не хотел, но не спорил.

– Ах, запамятовал совсем! – Мужик хлопнул себя по лбу. – Для вас же послание оставили! Письмо, и вот это еще!

Вот это – оказалось моими револьверами, заботливо обернутыми тряпицей. Но больше всего меня сейчас интересовало не оружие.

Письмо! Ну наконец-то! Я знал, что Катя не могла просто так уехать! Знал, что была веская причина, которую она наверняка объяснила в послании! И указала, где ее искать.

Облегчение и радость были столь огромными, что голова закружилась.

Я взял увесистый желтый конверт с сургучной печатью. Открыл.

«Дмитрий Александрович. В конверте причитающееся вам жалование за месяц плюс надбавка сверху. Благодарю вас за всё. И прошу не искать ни меня, ни Катю. Вы всё равно не сумеете нас найти. Так будет лучше для всех.

Печорская Е. А.»

И больше ничего.

Конверт вывалился из рук, на пол посыпались ассигнации. Похоже, княгиня довольно щедра. По крайней мере на билет до Петербурга и новый костюм мне хватит.

Потом я молчал, а Макар пытался напоить меня чаем, бормоча, что всё наладится. Косился сочувственно, раз за разом приглаживал бороду, но не расспрашивал. На свет заглянула Дарья, но и она знала не больше уже сказанного, лишь дополнила, что перед отъездом княгини Кузьма тоже попрощался и ушел в чащу. И с тех пор не возвращался.

Переночевав в Околицах, я бросился к мужику, который отвез на телеге княгиню и Катю в Йеск. Но он знал немного: высадил пассажирок у крошечной местной станции вокзала, да и поехал обратно. Спустя недели никто не назвал направление, в котором купили билеты женщины. Никто их не запомнил и не смог дать мне хоть какую-то подсказку. Или не захотел. Все-таки мужик в старомодном костюме, с бритым затылком и полубезумным взглядом едва ли внушал хоть каплю доверия.

Я вернулся в Околицы, снова бродил вокруг сгоревшего пансионата, пытаясь найти хоть одну зацепку и погружаясь в отчаяние. Никто не знал, куда уехала Катерина. Никто ничего не знал. Сильно похолодало, я мерз в чужом костюме, но едва ли замечал это. Деньги, оставленные Печорской, таяли, я понимал, что надо уезжать. Возвращаться в Петербург.