Добираться пришлось на перекладных – то почтовым дилижансом, то телегой.

Спрыгнул с последнего за развилкой дороги и пошел пешком, всматриваясь в подступающие стены пансионата

Стены были. Пансионата – нет. Черная башня торчала гнилым зубом, закопченная, но целая, однако ее дверь надежно запирал огромный замок. Основное здание выгорело почти целиком. Что не сожрало пламя – то обвалилось, превратившись в руины. Остался лишь обгоревший остов стен да черное пепелище. Я бродил по нему, пачкаясь в саже, и даже не заметил, как наступила ночь. Без света окон и фонарей, она накрыла пансионат, словно толстое одеяло, спрятав во тьме обгоревшие скелеты здания. Ни одной живой души на пепелище не было. Я сел на какой-то выступ – то ли пень, то ли остаток стула и сидел так, не зная куда идти дальше.

– Ваше благородие? Вы, что ли? – во тьме вспыхнуло пятно желтого света и прозвучал знакомый голос.

На миг показалось – Кузьма – и сердце забилось от радости. Но выступившая фигура была хоть и похожа, но принадлежала не деду, а Макару Андреевичу.

Околица! Как же я забыл о ней? Я потер грубый шрам на затылке – видать, все-таки хорошо меня приложило…

– А я смотрю, кто-то шастает, вы – не вы… А то вы! Что ж вы тут?

Макар Андреевич, держа в поднятой руке лампу, приблизился. Рядом крутилась рыжая собака, в которой я опознал одну из псин Кузьмы.

– Что же вы тут, Дмитрий Александрович? Я слышал, вас после пожара увезли в больничку, уж не чаял увидеться! А вы вот тут… что же сидите во тьме, идемте, напою вас чаем, ночи уже совсем холодные, зимой тянет…

Так, приговаривая и косясь на мою обритую голову, Макар и довел меня до Околицы. Два дома тускло светились окнами, остальные тонули во мраке.

– Люди уезжать думают, – вздохнул мой провожатый. – Кто к детям в город, кто в ближайший поселок. И то верно, куда мы без пансионата? Три дома среди тайги… а впереди зима. Без поддержки княгинюшки тяжело будет. Она, конечно, всем помогла, никого не забыла, но все ж…

– Где она? Вы знаете, где сейчас Елизавета Андреевна? – Я так сжал плечо мужика, что тот крякнул."

"– Так уехала ведь, Дмитрий Александрович. С Ядвигой Карловной да Добравой. Пансионату-то все, конец настал! Сгорело все! Полыхало так, что солнышко посрамило. Княгинюшка наутро пришла на пепелище, всё смотрела стояла, смотрела. И лицо такое строгое, застывшее. Думал – рыдать будет, всё же так она этот пансионат любила! Но нет. Ни слезинки не уронила. Все вокруг воем воют, а она молчит. Княгиня! – Макар Андреевич уважительно поднял палец. – А потом отправила учениц по домам – благо, не пострадали барышни, собрала вещи – какие уцелели, раздала нам, околчанам, монеты – не скупясь. Да и уехали они. А куда – не сказала. Лишь велела присматривать за тем… что осталось. Вот я присматриваю.