Это все, что я знаю, ваша светлость. Я сказал вам все, клянусь.

Стряпчего я покидал, хмурясь. И эта нить оборвалась, а ведь я надеялся… даже сейчас я все еще надеялся. Получив деньги, я первым делом нанял сыщика, отправившегося в тайгу искать следы пропавшей девушки. Но пока и от него не было толку, одни лишь счета. «Российская империя велика, ваша светлость! Следы утеряны! Я прилагаю усилия!» – писал он в отчётах.

Его усилия за три месяца так ни к чему и не привели, возможно, прохиндей просто неплохо проводил время за мой счет. И мне пора послать бездельника к черту и найти более способного человека!"

"Задумавшись, я не заметил, как мы подъехали к особняку княгини Ольги.

Зимнее солнце успело скатиться за императорский дворец, закат разлился алым. Но особняк светился так, что сумерки отступали. Тысячи огней и фонариков мерцали на подъездной дорожке, вычищенной до скрипа и украшенной красным ковром. Горделивые туи у входа блестели в подсветке, каменные львы снисходительно взирали с постаментов на подъезжающих господ.

Я натянул белые перчатки – обязательный атрибут раута, подхватил трость – на этот раз с обычным костяным набалдашником, и со вздохом покинул карету.

Больше всего хотелось развернуться и уехать, запереться в тишине кабинета и как следует обдумать то, что сказал стряпчий. Но, пожалуй, это станет уже оскорблением княгини. Хоть я и не желал жениться на этой девушке, но обижать не хотел. Ольга зачастую была чрезвычайно назойлива и даже навязчива, но в целом отличалась веселым и добродушным нравом. Мы могли бы стать добрыми приятелями, если бы не ее настойчивое желание получить от меня кольцо. Зайду на час и откланяюсь – решил я.

Оставив пальто камердинеру, я прошел в огромный сияющий зал, где уже блестели драгоценностями и улыбками приглашенные. Приемы княгини Заревской по праву считаются самыми роскошными в Петербурге, Ольга славится не только безупречным вкусом и богатством, но еще и большой выдумкой. Все ее рауты посвящены какой-то теме: то гости изображают античных богов, то героев сказаний. После рождества вся столица гудела, обсуждая вызывающе скандальный бал, на который было велено облачиться нечистью из былин и преданий.

Костя взахлеб и со смехом рассказывал о пляшущих при свечах леших в бархате, ведьмах в бриллиантах и слишком упитанных упырях. Я слушал молча, радуясь, что отказался от подобной вакханалии и что брат слишком увлечен рассказом, чтобы заметить мое вытянувшееся лицо. Потом он же уверял, что Ольга получила смачный нагоняй от самого императора, государь такое непотребство не одобрил и балы на время запретил.

Так что почти до весны Петербург лишился весёлых плясок у Заревской.