– Но с вами-то все в порядке, ваша светлость! Я не сомневался в вашем… успехе! Как только увидел на пороге, так сразу и подумал: достойный человек! И несомненно вернется живым и здоровым!

Я усмехнулся, даже не скрывая презрения. При нашей первой встрече Карчеев смотрел на меня как на блоху, упавшую с грязной собаки. Это сейчас он трясется от ужаса и понимания, что несчастный случай может внезапно приключиться и с ним самим.

– Вы отправили меня в тайгу и очень испугались, узнав о моем возвращении. Потому и спрятались, передав вексель через своего служку. Надеялись, что на этом все и закончится.

– Вы порвали ценную бумагу!

Я промолчал. Я отлично помню тот прозрачный осенний день, когда я вернулся в Петербург. Убедился, что брат жив, здоров и не влип в новые неприятности и тут же бросился к стряпчему. Его на месте не оказалось, а мне сунули эту бумагу. Да, я хорошо помню, с какой злой радостью разодрал ее в клочья. И ни разу не пожалел, хотя в тот момент я был беднее церковной мыши.

Это лишь спустя неделю пришло известие, вознесшее Волковских до небес. А тогда я шел по проспекту, не замечая окружающих, и ощущал, что вся моя жизнь рухнула.

Осталась там, в тайге. В далеких лесах, где я так и не сумел найти Катерину. Она растворилась среди сосен и кедров, не оставив ни единого следа.

– Как вы узнали, что я выполнил условия сделки?

– Мне пришло распоряжение выплатить ваше вознаграждение.

– Покажите письмо от заказчика, – велел я, отбрасывая воспоминания.

Карчеев мгновение помялся, памятуя о тайне, но потом решил, что заказчик далеко, а я вот – слишком близко. И, поджав губы, протянул мне конверт. Я осмотрел его внимательно, но ни нашел ни монограмм, ни подписи.

Бумага внутри оказалась дорогой, конверт – плотным, строчки заказа походили на приказ.

Аккуратно сложив сломанную печать, я увидел оттиск: лист дуба и мелкие символы, плетущиеся внутри, – то ли буквы неизвестного языка, то ли какие-то странные знаки.

Некоторое время я молчал, рассматривая печать. Потом поднял голову.

– Вы ведь согласились на этот заказ не только ради денег, не так ли? Вы не глупый человек, господин Карчеев. Может, не слишком порядочный, но не глупый. Вы знали, что эта сделка… дурно пахнет. Но согласились. Почему?

Стряпчий помолчал.

Потом вздохнул, сдаваясь.

– Вы правы, граф. Не хотел я с этим делом связываться, даже за большие деньги не хотел. А когда погиб Морозов… ох. Отказался бы, да никак. – Он кивнул на конверт и понизил голос так, что я едва его услышал. – Все дело в этой печати. Любой человек моей… деятельности, знает, что от заказа с такой печатью нельзя отказаться.

– Вот как? Кому она принадлежит?

– А вот этого не знает никто. А если бы я имел хоть малейшее предположение, то ни за что не стал бы его высказывать. Но я и не имею.