И без того наготовит прорву еды, а потом будет ругаться, что господа снова ничегошеньки и не съели!

– Хоть трость-то возьмите! – Денщик сунул мне украшенную слоновой костью и золотом рукоять.

Трость я взял. Смерть от простуды мне вряд ли грозит, но вот нога и правда порой побаливает. Да и пробираться через снежные завалы легче с надежной опорой.

Махнув рукой и снова чихнув от лезших в нос соболей, я выбрался на расчищенный узкой колеей тротуар и неторопливо двинулся вдоль набережной. Снег наконец прекратился, сквозь низкие тучи даже пробивались лучи скудного петербургского света.

На дороге ругались дворники и пассажиры столпившихся за затором карет, в череде повозок рычало и фыркало дымом несколько автомобилей. Хотя воняло от них знатно, новомодное средство передвижения активно скупали столичные богатеи, говорили, даже сам цесаревич уже приобрел несколько громоздких и рычащих машин. Может, и мне стоит?

Я посмотрел на скрючившегося за рулем ближайшего агрегата щеголя. На его лице виднелась копоть, усы обвисли от бьющего в окно ветра. Может, летом я и попробую прокатиться на таком агрегате, но вот зимой, в морозы, да по заторам из снега куда лучше обычные сани или карета! Хотя бы воздух чище!"

"Мысли снова переключились на насущное: все же стоит нанять нового возницу.

Главное, как-то сказать об этом Остапу. Денщик слишком ревностно относится к своим обязанностям и моей персоне, словно считает долгом всегда находиться рядом и оберегать от малейшей опасности! Хотя какие опасности в Петербурге? Нет, надо что-то с этим делать. И найти наконец кучера, нечего Остапу на козлах сидеть…

Лучшее решение – подговорить Дарью: пусть она настроит бывшего вояку на мирный лад.

Перед кухаркой Остап робел и краснел, делаясь похожим на безусого, впервые влюбившегося юнкера. Сама Дарья, похоже, отвечала взаимностью, но пока эти двое лишь кружили друг возле друга и робели, не решаясь перейти к активным действиям.

Я усмехнулся, порадовавшись за них.

Размышляя, я двигался вдоль канала, потом свернул на Невский и пошел, рассматривая помпезные торговые дома, банки и рестораны парадного Петербурга. От новой булочной на углу с Екатерининским каналом тянуло сладкой сдобой, в зеркальных витринах огромного ресторана братьев Бересневых отражался и сам проспект, и моя неспешно двигающаяся фигура.

Я замедлил шаг, всматриваясь в стекла. Показалось или высокий господин в шинели слишком торопливо юркнул в двери закрытого днем театра? Словно не желал встретиться со мной взглядом. Хотя скорее – это не более чем моя чрезмерная подозрительность. А может, господин лишь недоумевал, что за ненормальный вздумал разгуливать в морозы без шапки.