Хватит уже валяться на этой койке! Пора выяснить, где Катерина.

Глава 27

Февраль в Петербурге выдался снежным. К концу зимы навалило такие сугробы, что дворники с трудом справлялись с работой. Вместо лопат да скребков рабочий люд вооружился плугами, которые тянули понурые лошадки, снег чистили с рассвета до ночи, но сыпало так, что наутро приходилось начинать сначала.

Проехать по столице с ветерком можно было и не мечтать. Карета дернулась и снова остановилась, закричал кучер Остап:

– Эй, поторопитесь там! Не видишь, что ли, его светлость едет!

– Так сугроб туточки, что мы сделаем… навалило! – донесся в ответ глухой бас, и Остап приложил крепким словцом, обещая непутевым и нерасторопным дворникам тоже чего-нибудь навалить!

Я вздохнул, снял ноги с противоположного сидения и, открыв дверь, выбрался наружу.

Звонкий февральский воздух тут же пробрался за шиворот, выстужая тепло после нагретой в карете печки. Я запахнул шубу. От соболиного меха зачесался нос, и я смачно чихнул.

И тут же рядом возник взволнованный Остап.

– Куда ж вы, ваша светлость? Неувязочка тута да сейчас разгребут, мигом поедим!

– Я, пожалуй, прогуляюсь.

– По холоду? Зима же! Чихаете вон уже, как бы не задубели…

– Ничего со мной не случится, – буркнул я, слегка досадуя на слишком заботливого денщика. С Остапом нас когда-то свела воинская служба, потом пути разошлись. А осенью свели снова – случайно. Только теперь у бывшего сослуживца не было левой руки – потерял на войне, да и общее состояние оказалось весьма плачевным. Семьи у него не оказалось, да и работы в мирном городе не нашлось – никто не желал нанимать однорукого. Ко мне он обратился, уже и не надеясь на чудо.

Я его не только взял, но и сделал личным помощником. Остап в свое время тащил меня из окопа, так что он мог бы и вовсе не работать, лишь получать жалование, но такая благотворительность – честно мною озвученная – оказалась денщику не по нутру. Отъевшись и быстро восстановив былую крепкую форму, он взялся за дело, управляя поместьем Волковских твердой, хоть и единственной рукой. Даже лошадьми в моих поездках Остап предпочитал править сам, и делал это весьма уверенно.

Вот только чувство благодарности ко мне у бывшего денщика порой зашкаливало, превращая сурового мужика в подобие няньки.

– Вы ведь даже без шапки, ну как можно, ваша светлость, голова ведь… вот я сейчас достану…

– Отставить разводить сопли! – рявкнул я, и Остап послушно вытянулся по струнке. Хмыкнул в усы.

– Есть отставить разводить сопли, ваше благородие! – и тут же хитро прищурился, на миг напомнив деда Кузьму. Воспоминание разбередило рану, и я отвернулся. – К ужину-то хоть вернетесь, ваша светлость? Что Дарье передать?

Я пожал плечами. Можно подумать, Дарье надо что-то передавать.