Дойдя до «гнезда», Маня резко вырвала руку и почти прокричала:

– Мираж это все, мираж, снег, вечер, новый год, и мы с вами тоже мираж, – и, взглянув Фоме в глаза, продолжила: – Так не бывает, жила себе вот такая девочка Маня.

– Вы себе снова льстите, при всем моем уважении на девочку вы не тянете, – вставил Фома, ухмыляясь на один бок. Его забавило то, какая она сейчас, настоящая.

– Не перебивайте меня, – было такое чувство, что Маня именно сейчас на что-то решилась. – Так вот, никто на нее даже внимания не обращал, а последние десять лет она вообще даже на свидания не ходила, не считая, конечно, Славика и его лекции про созвездие Водолея.

– Зря вы так, – снова вставил Фома, – Мирослав – тоже мужчина, так что не принижайте свои успехи.

– Не перебивайте меня, – Маня уже переходила на крик, все, что она сейчас говорила, лилось у нее из души, ну, или из выпитого глинтвейна. – А тут волшебным образом появляется мужчина, – продолжала она, – как подарок от Деда Мороза, и умный, и свободный, и Мане знаки внимания оказывает.

– За комплименты, конечно, спасибо, если что, еще я красивый, просто из-за бороды этого не видно, но со знаками внимания вы преувеличиваете, тут еще спорный вопрос, кто кому.

– Так не бывает, я знаю, – не слушая его, продолжила Маня.

– Откуда? – тихо спросил Фома.

– Потому что Маня – это я, – обреченно, словно произнесла себе приговор, сказала она.

Еще минуту они стояли, молча глядя друг другу в глаза, а потом Фома, будто решившись прыгнуть с тарзанки, закрыл глаза и поцеловал её.

Аугсбург, 29 декабря, 1682 год"

"Отец отговаривал Габриэль ехать к графу, но она была категорична, она обязана его увидеть.

Когда девушка узнала, что граф жив, но именно год назад, в тот день, когда он возвращался после их встречи, на него напали разбойники, которых немало развелось после войны, и, ограбив графа, еще и нанесли ему увечья. Раны за год зажили, а вот лицо было очень изуродовано. Папа сам не видел, так как граф ни с кем не встречается, эту информацию ради любимой дочки он достал, покупая слуг, что вхожи в дом.

– Он не выйдет к тебе, стоит ли из-за этого так долго трястись в карете? – в который раз отец призывал дочь к благоразумию.

Но Габриэль не слушала отца и лишь, поджав губы, смотрела в окно, и он наконец сдался.

Подъезжая к старому, но красивому замку, где жил граф, она начала сомневаться, правильно ли она поступает.

Провели гостей в огромную залу, каких еще юная Габриэль не видела, слуга, что встретил их, спросил, как представить, и ушел, оставив отца и дочь одних. Света почти не было, лишь несколько свечей тускло освещали пространство. Прошло минут десять ожидания, которые Габриэль показались вечностью.