А сердце заставляет говорить:

- Что отец с Эммой.

- Это все слухи, а я сплетнями не занимаюсь и тебе не советую.

- Я видела их вместе.

На секунду Коля каменеет. Вид у него растерянный, будто он не понимает, что делать дальше, но очень быстро приходит в себя.

- Тебе показалось.

Вот и все. В этих двух словах отражается позиция сына.

Я не спорю с ним, не понимаю, что тут доказывать и о чем говорить. Коля всегда был папин сын. Он родился таким, что глядя на серьезное круглое лицо, хотелось вскликнуть: вот это Волков, их порода! Моего там не было ничего.

Я надеялась, что хотя бы чтением книг, разговорами привила сыну милосердие и такт. Но нет, Волковская порода и тут победила. Потому что в следующую секунду Коля говорит:

- Мам, надеюсь, ты не нафантазировала себе всякого?

- Чего, например?

- Ну, что можешь развестись с отцом.

- А я не могу?

Юра, наконец, подает признаки жизни, кашляет, что-то бормочет под нос, но нам не до него. Мы не замечаем Юру, говорим прямо, и потом, когда развод случится, Шмелев первым узнает об этом. Как лучший друг и партнер Стаса."

"- Молодежь, может музыку включим? - Раздается с заднего сидения и Коля дергает руку в сторону приемника. Что-то жмет, что-то крутит, отчего динамик загорается лентой фиолетовых огней и начинает петь.

- Маркус обожает эту гирлянду, смотрит на нее как завороженный, - поясняет сын. Впервые за вечер в его голосе слышится нежность.

- С гирляндой очень красиво, ты хорошо придумал, сынок. - Благодаря музыке никто не замечает, что я плачу.

Отворачиваюсь к окну и упираюсь лбом в стекло. Голова болит все сильнее, и я не понимаю, как снять боль. В таком состоянии нужно сразу идти спать, но я не могу. Стоит мне закрыть глаза, пусть даже на секунду, как вижу Стаса и влажные, красные губы этой Эммы. Ну что я могла увидеть за те пару секунд?

Наверное, все…

И то, как Стас держал ее за волосы, направляя голову рукой, и то, как искривился от удовольствия его рот, и то, как он смотрел вниз, покровительственно и властно, как человек, который знает, что все повторится снова, стоит ему только захотеть.

Не попросить. А просто захотеть.

И все повторится, они начали не сегодня, эта связь длится уже давно.

Всхлипываю, и до боли кусаю пальцы. Не хочу плакать при посторонних. А сейчас даже Коля кажется мне чужим.

- Приехали, мам. – Тихо шепчет он. – Тебе помочь?

Помочь сделать что? Выбраться из машины? Сложить в чемодан вещи Стаса? Завязать узел покрепче на петле? Да нет, сама справлюсь.

Но язвить в ответ не хочется, вместо этого киваю и прошу:

- Да, пожалуйста. Передай папе, чтобы ночевать ехал на Мирный, вещи я передам завтра.

Коля хмурится:

- Мам, не начинай. Надеюсь, ты это не всерьез?

- Нет, я совершенно серьезна.

- Мама, все эти сцены в вашем возрасте просто смешны.