Поток сквернословия, до этого непрерывно изливавшийся из ротового отверстия этого мерзавца, мгновенно прекратился, ненадолго сменившись придушенным хрипом. А потом этот персонаж свалился на пол, сильно приложившись затылком о крепкое дерево паркетной плитки.

Но, похоже, череп у него был отлит из чугуна, так как он не обратил на это никакого внимания, а на паркете осталась небольшая вмятина."

"Напротив, на его неприятном лице расцвела не менее неприятная ухмылка. Он не спеша поднялся, отряхнулся и процедил мне в лицо:

— Твоя шлюха украла украшение у приличных людей, а ты… — больше сказать он ничего не успел.

Того, что он сказал, мне вполне хватило. Удар правой получился, ну, просто, на загляденье. По груше не всегда так удачно удаётся попасть, а тут… В общем, я был доволен собой.

Зубы и брызги кровавой юшки разлетелись веером, и, по странной случайности, ни на кого не попали.

Я был спокоен, так как вокруг находилось достаточно много народу, чьё внимание было и так направлено на нас.

Поэтому происшедшее теперь очень трудно толковать иначе, нежели намеренное оскорбление моей дамы со стороны этого недоумка.

А недоумок, кстати, в очередной раз поднялся с паркета и уставился на меня. Теперь в его взгляде самодовольства, равно как и глумливого веселья, не наблюдалось.

Он смотрел на меня, как смотрят в прорезь прицела.

Мой удар вполне можно было расценить, как пощёчину — общепринятое ритуальное действие, означающее вызов на дуэль, а потому я не очень то и удивился, когда Роберт Клюев, утерев окровавленные губы прошамкал:

— Дуэль, шерес пол-шаса фо дфоре. Шпахи. То смерти.

Да, теперь дантисты озолотятся, ну, в том случае, разумеется, если этот хлыщ сегодня скоропостижно не скончается. От естественных причин, хе-хе.

— Твой Робертик, мне кажется, несколько перестарался, — флегматично прокомментировал происходящее Пётр Сергеевич, — ты разве приказывала ему затеять дуэль?

— Да, а разве это было нежелательно? — искренне удивилась Василиса Родионовна.

— Ну, — глубокомысленно хмыкнул господин Овечкин, — мне-то, собственно, всё-равно…

— Серж, тогда к чему все эти твои вопросы? — перешла в атаку госпожа Овечкина, — сейчас Робертик убьёт этого несносного Антонова, который приносит тебе сплошные беспокойства, и всё будет хорошо… Разве не этого ты хотел?

— А ты уверена, что у твоего Робертика хватит сноровки, чтобы сладить с таким, — Пётр Сергеевич слегка задумался, — с таким непростым противником?

— Робертик победил более, чем в трёх десятках дуэлей! — взвилась госпожа Овечкина, — и сражался он не только с такими неумехами, как этот вонючка Антонов, а с признанными мастерами шпаги.