И одерживал убедительные победы, между прочим!

— Свет очей моих, — Пётр Сергеевич успокаивающе сжал пальцы супруги, — не кипятись, будь добра…

— Извини, Петя, я просто приняла эту ситуацию близко к сердцу, да и твоё неверие в победу…

— Василия, ты же знаешь, я человек очень прагматичный, — продолжил Пётр Сергеевич, — и категориями веры во что-либо я не оперирую в принципе. И, тем не менее, взвесив все «за» и «против», я прихожу к выводу, что ты серьёзно рискуешь этим своим Робертиком…

— Робертик лучший поединщик на этой планете! — в запале провозгласила Василиса Родионовна, да так неожиданно громко, что тучная дама в просторном розовом платье, украшенном дорогими кружевами, удивлённо обернулась на звук.

— Тихо, дорогая, тихо, — улыбнулся Пётр Сергеевич, — люди оборачиваются…

— Прости, дорогой, — извинилась госпожа Овечкина, — но Робертик просто не может проиграть этому ничтожеству!

— Экая ты у меня азартная-то, — сказал Пётр Сергеевич, поглаживая супругу, — раз так, то давай поспорим.

— Я так поняла, что мы спорим относительно того, победит Робертик этого Антонова, или нет?

— Да, ты всё правильно поняла, — Пётр Сергеевич немного задумался, — в общем так, если я прав, и Робертик проигрывает, ты прекращаешь третировать Серафиму и пугать её поркой.

— Кобель, — фыркнула Василиса Родионовна, — ладно, ты обзавёлся ещё двумя младшими жёнами. Понимаю, политика, деловые связи и всё такое… Но я не хочу терпеть твои откровенные заигрывания с этой распутной девкой!

— Ну, если начинать разговор о том, что мы хотим терпеть, а что нет… — прищурился Пётр Сергеевич.

— У тебя есть, что возразить мне? — приподняла бровь Васислиса.

— Я же до сих пор не кастрировал твоего ненаглядного Робертика, — он с насмешкой посмотрел в глаза супруги, — хотя я точно знаю, — эти слова он интонационно выделил, — что есть за что…

— Ладно, я согласна, — сказала госпожа Овечкина, опустив взгляд в пол, — а что будет, если он всё таки выиграет? — и опять с вызовом уставилась на мужа.

— Тогда я его всё таки не кастрирую, — сквозь зубы процедил Пётр Сергеевич, а потом, почти не двигая губами, обращаясь, видимо, только к самому себе, продолжил, — в ближайшее время…

— Андрей, ты опять собираешься драться? — Истер подступила вплотную ко мне и встревоженно посмотрела в моё лицо.

— Дорогая, ну, не мог же я просто так спустить ему оскорбления в твой адрес, — я успокаивающе улыбнулся, встретившись с ней взглядом, — главное, чтобы ты искренне желала моей победы, и мы обязательно прорвёмся, не взирая ни на что.

— Андрей, — это уже Серёга подошёл, — этот тип весьма опасен.

— Я понял, — отозвался я, — других ко мне, похоже, уже и не засылают.