И, следует отметить, предполагал использовать Эви ещё и в качестве совершенно бесплатной и безотказной, вследствие её рабского статуса, любовницы.

Но тут его сексуальные мечты вошли в жестокое противоречие с действительностью."

"Его супруга, почтенная Марта Жозефина Клюгер (в девичестве Штюрвегер) была категорически против. То есть совсем. Не взирая на то, что сама была безнадёжно фригидна.

Она рьяно взялась блюсти моральный облик супруга, так как помимо того, что обладала ужасным характером, который с годами становился всё ужаснее и ужаснее, была ещё и ревнива до чрезвычайности.

Картина была бы не полной, если бы мы не упомянули о её отвисших щеках, тройном подбородке и неохватной заднице.

Таким образом, все поползновения со стороны господина Клюге пресекались его авторитарной супругой в самом зародыше и Эви пока избегала сексуальных контактов с любвеобильным медиком.

Но, после каждой попытки по овладению её телом, предпринимаемой неугомонным Альбертом, госпожа Марта наказывала Эви за безнравственное, как она изволила выражаться, поведение.

Наказание тоже было классическим. Госпожа Марта, как опытный палач, раскладывала Эми на лавке, попой кверху, и на глазах у блудливого супруга от души угощала девушку розгами, тщательно вымоченными в солоноватой воде.

Прямо скажем, удовольствие ниже среднего.

Госпожа Марта настаивала на том, что бы Альберт непременно присутствовал при экзекуции. Тот был совершенно не против, либо потому, что для него это был единственный способ насладиться видом обнаженной попы своей ассистентки, либо просто потому, что он был латентным садо-мазохистом.

Вот такая вот история, да…

— А что это они, даже отпустили тебя танцевать? — поинтересовался я.

— Они хотят выглядеть, как говорит Марта, прогрессивными гуманистами, исповедующими инклюзивность, борющимися за разнообразие и права угнетаемых меньшинств…

— Понятно, — ухмыльнулся я, — а от меня ты чего хочешь? — в общих чертах я представлял, о чём сейчас мечтает Эви, и мечты её были, я так думаю, совсем не о сексе.

— Я… — она опустила глаза и особенно плотно прижалась к моему бедру низом живота, — спаси меня.