Ценность эти изделия представляли только в среде богатых коллекционеров Америки и Азии. И тот, кто по дороге нашел этот саквояж раньше сотрудников НКВД, получивших аналогичный сигнал в районе Саратова и учинивших обыск в вагоне-складе брошенного личного имущества граждан, уже знал, как и кому его продать.

Но что-то пошло не так. Двое слишком хитрых урок, завладевших саквояжем, решили, что делиться не стоит. Один ударил ножом своего дружка, тот, теряя сознание, всадил в него пулю из нагана. Киря, крутившийся неподалеку, решил, что это его шанс разбогатеть, и забрал саквояж.

Милиция, увы, констатировала вооруженную потасовку между уголовниками, личности которых были установлены. О саквояже, который они выкрали в вагоне, в милиции никто не знал. Его еще неделю искали, перерыв весь вагон в Горьком. Но безрезультатно. Однако информацию из уголовного мира о том, что саквояж украли, а потом потеряли, Кареву все же удалось получить.

Не поверил Карев, что велись серьезные игры с этим старинным золотом. Вряд ли этой коллекцией завладел серьезный вор, который уже и канал сбыта нашел. Не поверил и подставил своего человека, который сыграл роль посредника между покупателем и вором.

И Киря клюнул. Понял, что сам не сможет продать исторические ценности, а тут покупатель подвернулся. И тогда Карев решил, что Кирю Батона вполне можно использовать в операции «банды Седого». По задумке начальника НКВД, бандиты, пронюхавшие о золоте, должны напасть на Кирю в тот момент, когда он будет передавать драгоценности посреднику. Посредника сыграет один из матерых оперативников НКВД. Он же сыграет потом и труп. Тем более что залетного скупщика краденых исторических ценностей в городе никто не знал. Залетный он, и земля ему пухом. И Кире земля пухом, правда, когда все закончится, Киря Батон все же предстанет перед судом, только закрытым, и срок отбывать будет во внутренней тюрьме Управления НКВД, чтобы раньше времени никто не узнал о секретной операции чекистов.

Жадность и глупость часто идут рядом по жизни. И сейчас Кирилл Хлебников шел по людной улице Горького, неся большой бумажный сверток. Саквояж он давно выкинул, понимая, что это улика, что саквояж ищут и он сразу бросится в глаза любому постовому милиционеру.

Под несколькими слоями оберточной бумаги был кусок крепкого брезента, старательно перевязанного бечевкой. Киря шел на встречу с посредником, со страхом и удовольствием чувствуя финку за голенищем правого сапога. Снег скрипел под ногами, и финка приятно терла ногу."

"Ножи в ход пускать Кире приходилось. Всякое бывало: и пьяные потасовки, и проверочка на зоне во время первой ходки, когда блатные хотели узнать, может ли за себя постоять новичок. Киря тогда с остервенением махал кем-то оброненной заточкой.