Подаюсь назад и беру ее лицо в ладони:

– Гольцман, я останусь, спасибо. Мне правда не хочется сейчас куда-то ехать.

Она мечется по моему лицу испуганным взглядом, как будто жалеет о своем предложении. Но сказанного не воротишь, а я не собираюсь упускать свою удачу. Кажется, критический момент слабости прошел, и ко мне потихоньку возвращается моя отбитая уверенность в себе. Пусть иногда напускная.

– Я сейчас постелю тебе.

– Рано еще, – я убираю ладони, и она отшатывается, а я делаю вид, что не заметил, – может, посмотрим кино?

Женя задумчиво трет нос, глядя на меня из-под ресниц.

А я закидываю локти на стул позади себя и говорю с фирменной усмешкой:

– Обещаю, приставать не буду.

– Еще бы ты попробовал, – ворчит она, поднимаясь.

Тут я чувствую, что момент откровенности между нами пока закрыт. Я снова придурок, она снова высокомерная заучка. Как будто бы нам так проще, особенно после того, как показали друг другу больше, чем хотели.

– А если бы попробовал? – я поднимаюсь вслед за ней.

– Мечтай, Шмелев!

– Попкорн у тебя в доме есть, Гольцман?

Привычно отгораживаясь друг от друга фамилиями и насмешками, мы можем быстро подлечиться, подумать о том, что сказали, в этом поле нам безопаснее.

Я это понимаю как-то смутно, на уровне ощущений. И даже так меня потряхивает от восторга. Я остаюсь тут. У Жени. И впереди еще несколько часов, только наших. И, может быть, я смогу снова ее поцеловать. Хотя, конечно, этого делать не стоит. Мы и так уже достаточно запутались."

"– Попкорн? – фыркает она. – Еще бы про пончики спросил.

– А что плохого в пончиках?

– Ну, начинается!

– А может, пиццу закажем?

– Ярик, ты совсем сдурел?! – Женя оборачивается ко мне в коридоре.

 – Ты меня что, плохо знаешь?

– Жень, – я аккуратно беру ее за кисть.

Она смотрит хмуро, готовая к очередному выпаду.

А я вдруг спрашиваю:

– Сколько ты весишь?

– Сорок пять, – выдает она то ли с гордостью, то ли с вызовом.

Я со свистом втягиваю в себя воздух и выпаливаю агрессивно:

– Ты ненормальная?! Совсем с ума съехала?!

– Да что не так опять?

– Ты себя убить хочешь?

– Шмелев, я маленького роста, ты по себе не меряй. Зачем вообще спросил?! Мой вес – не твоя забота!

Я порывисто ее обнимаю, потому что понимаю, что если мы продолжим ругаться, то взрыв неминуем.

Глажу ее по волосам и бормочу:

– Извини. Конечно, не моя. Извини, Жень.

А сам понимаю, что теперь не только ее вес – моя забота. Теперь Женя Гольцман маниакально заботит меня – от макушки и до кончиков пальцев.

Глава 26

ЖеняЯ направляюсь в гостиную, чтобы включить телевизор, но за моей спиной Ярик, не задерживаясь, прямиком идет в мою спальню.

– Эй! – от возмущения мой голос звучит как-то приглушенно. – Ты куда?

– К тебе в комнату, – обезоруживающе откровенно.