Быстро оборачиваюсь в гримерку, говорю:

– Пацаны, поздравляю еще раз! Вы классные! Спасибо, что позвали.

Мне вдогонку летят какие-то ответные комплименты, но я уже не слушаю, проталкиваю окаменевшего Шмелева дальше по темному коридору. Чувствую себя практически Человеком-пауком, который берет на себя злодея, чтобы спасти автобус с детишками.

– Совсем сдурел? – выговариваю взволнованным шепотом. – Что за истерика, Яр?

– Для разнообразия решил поменяться ролями, – цедит он.

– Тогда, получается, мне нужно взять на себя роль хамоватого придурка!

– А что, сегодня не так?!

– Да что я сделала? – в сердцах толкаю его в плечо, потому что не знаю, как иначе выразить душевное смятение.

– Ничего! – рявкает Яр. – Иди дальше обнимайся со своей новой командой и не забудь вырядиться в короткое платье!

Его голос сочится таким ядом и, как мне кажется, какой-то даже болью, с которыми я справиться не в состоянии. Эти несправедливые упреки обижают меня до слез. Ведь я действительно не сделала ничего плохого. В этот момент понимаю, что готова просто разрыдаться.

Мы останавливаемся друг напротив друга и молча сталкиваемся взглядами. Тяжело дышим.

Мою грудную клетку распирает от невысказанной обиды. Но слов подобрать не могу. Как будто они бестолково мечутся по черепной коробке, а я просто не в состоянии сгруппировать их в нормальные доводы, в адекватные предложения.

Выдаю с какими-то детскими интонациями:

– А вот и пойду!

– Иди!

– Мне твое разрешение не нужно! – говорю с надрывом, и слезы наполняют глаза, готовятся перелиться через край."

"Разворачиваюсь и устремляюсь в обратную сторону по коридору. В ту же секунду жалею о том, что сделала. Не хочу я идти к команде! Я хочу в кино с Яром. И чтобы он снова стал нормальным. Но ничего уже не вернуть.

Так я думаю до тех пор, пока он не хватает меня за локоть. Рывком поворачивает к себе. Смотрит на меня диким зверем. Серые глаза в темноте пустого коридора кажутся черными.

Мы стоим очень близко, почти прижавшись друг к другу, потому что от его резкого движения я по инерции влетела в его грудную клетку.

– Жень… – говорит Ярик растерянно, как будто о чем-то просит. – Женя.

Я в силах только произнести в ответ его имя:

– Яр.

Дышим надрывно. Обжигаем друг друга мешаниной из чувств. Но тянемся друг к другу, прижимаемся сильнее. Шмелев отпускает мой локоть и кладет ладонь мне на поясницу. Второй аккуратно убирает распущенные волосы с плеча и скользит на затылок. Я застываю, мне не вдохнуть. Мне так приятно и одновременно очень больно. Медленно поднимаю руки и кладу их ему на плечи. Сжимаю пальцы так сильно, будто пытаюсь через толстовку добраться до кожи.