Отодвигаю тяжелый занавес и выглядываю, отыскивая взглядом друга:

– Антош?

Он покидает свою команду и оборачивается на меня. Кажется, потрясенно замирает. Окидывает взглядом мою фигуру. Сверху вниз. Особенно внимательно разглядывает ноги.

Я краснею. Зажимаю в кулаки мягкую ткань. Тороплю его с ответом:

– Нормально?

– Идеально, малышка! – наконец выдыхает он. – Снимай, пока тебя никто не украл. Приходи в три на генеральный прогон, хорошо?

– Ладно, – киваю я и переминаюсь с ноги на ногу, – а что мне обуть?

– Черт. Ты умничка, а мы совсем дураки. Какой размер?

– Тридцать шестой.

– Хорошо. Иди пока. А то пропустишь пару и убьешь меня за то, что впитала недостаточно знаний.

– Ну ты и дурачина, – беззлобно бросаю через плечо, удаляясь за кулисы.

Быстро переодеваюсь, оставляю платье на стуле. Сама бегу на пару. Я и правда не хочу ее пропустить.

—.—.—.. —.. —.—..—. –Когда порывисто распахиваю дверь в аудиторию и суматошно тарабаню извинения, препод отмахивается, листая учебник.

Бегу к своему месту рядом с Алиной, а на ходу ловлю еще один неоднозначный взгляд Шмелева.

Сажусь, достаю тетрадь с кольцами, свои цветные ручки.

– Гольцман, – шипит сзади Ярик.

Я пытаюсь игнорировать его. Вот сейчас повернусь, мы поругаемся, я расстроюсь. Не хочу этого. Вот и делаю вид, что ничего не слышу.

– Жендос, – упорствует он.

– Да что? – наконец оборачиваюсь я.

– Ты же не опаздываешь? Где была? – улыбается он, демонстрируя свои обезоруживающие ямочки на щеках.

– Не твое дело.

– Гольцман!

– Что?

– Ну расскажи!

– Да блин, Яр! – снова рассерженно поворачиваюсь. – Я же говорила про КВН. Ходила за сценарием и платье примерить.

– Удачно?

– Невероятно!

Снова смотрю в свою тетрадь, но не удается следить за ходом мыслей преподавателя. Черт, я так и колледж закончить не смогу, если Шмелев вечно будет меня отвлекать. Что там? Язык кодирования? Нет? Боже, совсем ничего не соображаю.

– Жень! – громким шепотом выдает Яр сзади.

– Что надо?

– Дай ручку. Моя кончилась.

Наугад хватаю что-то из своего пенала и агрессивно оборачиваюсь.

– Держи, немощный!

– А чего злая такая? – интересуется он.

– Не знаю, – бормочу потерянно.

А между тем пытаюсь удержать свои внутренние барьеры. Ненавижу то, что Шмелев во мне пробуждает. И то, что мне неловко теперь даже произносить фамилию друга. И то, что вынуждена огрызаться только потому, что не могу сладить со своими эмоциями.

Слышу, как Ктитарев сзади говорит с откровенной насмешкой:

– У меня ручку не мог попросить?

– Не мог. Отвали.

Вадик выразительно хмыкает и продолжает веселиться:

– Ну да, до Женькиных ручек моим далеко.

– Тит, – Яр давит интонацией и громко сопит."

"Вадик тихонько смеется и что-то шепчет ему, а я невольно напрягаюсь и вслушиваюсь в каждое слово.