Как будто проверяю, вдруг дело в том, что моя кожа приобрела необычную чувствительность. Но нет. Проблема явно не в этом.

Спохватываясь, испуганно смотрю на Яра. Он, хоть и наблюдает за моими действиями, надеюсь, все же не догадывается, что именно я творю.

– Как дела у дедушки? – стараюсь сместить фокус внимания.

– Называй его дед. Очень уж непривычно слышать слово «дедушка».

Послушно перестраиваюсь:

– Как дела у деда?

– В понедельник едет в санаторий на четыре дня. Отец оплатил, а я каждый день заново уговариваю. Ему хорошо бы отдохнуть и сменить обстановку, но он спорит со мной бесконечно, каждый раз как в последний, – Яр улыбается, – прямо как ты.

Я киваю и тоже улыбаюсь:

– Могу представить. Упрямство – это, видимо, наша общая черта на троих. Думаю, пожилым людям в целом не очень нравится менять привычный уклад жизни. Ну, в нашей стране. Так он согласился?

– Вечером соглашается, а утром по новой выдает «никуда не поеду, отвали». Так что пока он в тачку не сядет, уверенности нет.

– А почему ты так его называешь? – решаюсь спросить.

– Как? «Дед»?

Чуть розовею, но уточняю:

– Ты иногда глотаешь последнюю букву. Это случайно?

– Да нет. Я в детстве так его называл. Проще было выговаривать, видимо. Оттуда и повелось. То дед, то Де.

– Это очень мило.

– Думаешь? – Ярик серьезно смотрит мне в глаза.

– Конечно. Было бы здорово с ним познакомиться, – говорю я и тут же пугаюсь своих слов. Торопливо продолжаю, – то есть, он кажется смешным и интересным по твоим рассказам, было бы прикольно увидеть его. Я не настаиваю.

Шмелев допивает кофе и бросает на меня очередной странный взгляд:

– Посмотрим. Скоро пара начнется, мы идем?

Помедлив, я киваю. Не очень хочется идти в колледж. Там наши отношения с Яром всегда как-то искажаются. Но мой телефон вибрирует, это Алина интересуется, где я. Подругу я тоже избегала последние пару дней. Да и она относится ко мне с заметным холодком. Это меня не удивляет, учитывая то, что ей, оказывается, нравится Долин, и теперь мы обе это знаем. Но тем не менее, мы все еще стараемся делать вид, что все в порядке. Боюсь, что этот странный проект не принесет мне ничего хорошего. Во всех сферах моей упорядоченной жизни.

Взять хотя бы маму. Пришлось выдержать несколько серьезных разговоров и доказывать, что я сама могу выбирать себе одежду. Больнее всего было от фразы «вспомни, чем это кончилось в прошлый раз». Как будто я ущербная. И больше себе не принадлежу. Как будто только под маминым руководством я могу стать нормальным человеком. Уверена, она именно так и считает.

Но я уже поймала странный кайф от того, что чувствую, когда надеваю вещи, купленные мне Шмелевым. Соскочить с этого ощущения оказалось сложно. Я пыталась надевать старые блузки.