Это дом, который всегда был его, но теперь он не узнает продукты на полках. Хотя узнавал ли раньше? Женя рассказывала, он все время в командировках.

– Яичницу будете?

Мы реагируем, кажется, чересчур энергично.

– Да!

– С удовольствием.

– Конечно, Владимир Ильич.

Он достает из холодильника яйца, а я встаю, чтобы отдать ребятам кружки с кофе.

– Пап, давай я сама.

Оборачиваюсь и тут же шалею от радости. Это Женя, стоит на пороге в серых легинсах и голубом свитшоте. На лице никакой косметики, она смущенно убирает за уши русые пряди распущенных волос.

– Привет, Кнопка! Ты как? Чего подскочила?

– Так вы тут шуршите.

И здесь мое терпение заканчивается. Как в тумане, я делаю несколько шагов и заключаю свою хрупкую девочку в объятия. Крепко прижимаю к себе, опускаю нос в ее волосы, глубоко вдыхаю.

– Ярик, – пищит она, – задушишь.

– Извини, – чуть отстраняюсь и беру ее за плечи, обеспокоенно изучаю ее лицо, – ты как, маленькая?

В этот момент мне абсолютно плевать, как это выглядит со стороны. Я так сильно скучал, так волновался, и вот она передо мной, моя Женя. Я буду обнимать ее столько, сколько захочу! И говорить, не заботясь о чужом мнении.

Она неловко поводит плечами и отступает назад:

– Нормально. Садись, я вас покормлю.

Я позволяю себе последнюю вольность. Наклоняюсь и легко касаюсь ее губ своими. Она едва слышно вздыхает и отвечает мне. Меня торкает так, будто я севший телефон, который вдруг подрубили к «быстрой» зарядке. Едва сдерживаю стон удовольствия и облегчения.

Гольцман, смущаясь, снова отступает. Произносит тихо, но уже легко улыбаясь:

– Садись.

Я возвращаюсь за стол и даже не стараюсь сдержать шальную улыбку. Она тут, она в порядке, она все еще со мной. С остальным я точно смогу разобраться.

Ленин, подгоняемый дочерью, садится рядом с нами. Выглядит при этом как нашкодивший мальчишка.

Вчетвером притихаем, пока Женя гремит сковородкой и посудой. Она делает нам огромную яичницу с помидорами и ветчиной, раскладывает по тарелкам, но сама не ест. Прислоняется к холодильнику с кружкой кофе.

Я отодвигаю свою тарелку:

– А ты?

– Я не голодна.

– Жень, ты только проснулась.

– Я есть не буду! – отвечает Женя на надрыве, и глаза ее подергиваются пеленой слез.

Тогда я поднимаюсь, беру ее за талию и усаживаю на свой стул. В руку с силой втискиваю вилку. Наклоняюсь и шепчу ей на ухо:

– Если не поешь, я тебя в окно выкину. Ты же не приняла всю эту чернуху в сети за правду? Ты же умная девочка?

– Ярик.

– Ешь."

"Нависаю над ней с суровым видом и случайно бросаю взгляд на ее отца. Он смотрит на меня со смесью удивления и одобрения. Зачем-то киваю ему и удостаиваюсь ответного движения головой. Мой папа был бы в ужасе. Его сын и Ленин пришли к общему знаменателю.