Даже будучи подростком я знала, что могу прийти к ней с любой проблемой и мама меня не осудит. Она не всегда одобряла мои действия, но никогда не критиковала.

Поэтому я решаю рассказать все как есть.

О событиях семилетней давности она и так в курсе, поэтому мне остается лишь кратко изложить последние несколько недель.

Ловлю себя на мысли, что невольно пытаюсь сгладить все острые углы и представить Максима в лучшем свете. Даже когда рассказываю ей о своем увольнении, умалчиваю о его грубых словах и лишь говорю, что он решил будто нам будет сложно работать вместе после всего, что произошло. А вот о том, что обещал оставить за нами льготную квартиру повествую с излишним энтузиазмом.

Тут же начинаю себя за это презирать, но мамина поддержка не дает мне раскиснуть окончательно.

— Все будет хорошо, детка, — успокаивает она меня, умудряясь одновременно поглаживать по голове и подливать чай в чашку. Мне кажется, у меня уже по венам течет заварка вместо крови. А еще печеньки. И конфеты. Глядя на гору фантиков мне даже становится безумно стыдно за то, что разрешила сегодня Малинке съесть всего три штучки.

— Он просто не знает тебя, Яра. Тогда, семь лет назад у него не было времени узнать тебя поближе, а сейчас ему просто стыдно… Уверена, был бы он в курсе какая ты прекрасная и замечательная, он бы уже на коленях стоял на твоем пороге. Денно и нощно.

— Ему это не нужно, мам. Он… я думаю, у нас получится построить нормальные отношения. Я вижу, как он относится к Малинке. Мне просто…, — прикусываю губу, чтобы не показать как сильно меня это задевает, как сильно бьет по моему самолюбию. — Наверное, во мне еще жива та девочка, которая ждала, что он найдет меня. Как принц на белом коне прискачет в женскую консультацию и скажет всем, что я не мать одиночка, а у ребенка есть отец.

— Я верю ему, — тихо говорит она, заставляя меня перестать дышать.

Смотрю на нее в шоке, вспоминая, как она обещала выцарапать глаза проходимцу Роберту, если когда-нибудь в жизни встретит его. И не только глаза, надо заметить. Моя милая родная мамочка ростом метр пятьдесят обещала лично позаботиться о том, чтобы он больше никогда не смог запудрить мозги наивным дурочкам и оскопить его собственными руками.

— Я верю, что он не знал о тех письмах. Точнее, повелся на вранье этой своей Окси.

Произнося ее имя, мама морщится, будто съела целый лимон и от этого мне почему-то становится дико смешно. Мы будто две подружки, обсуждающие на кухне соперницу-одноклассницу.

На душе моментально становится легко и тепло. Будто натянутая последние дни струна, наконец, расслабляется. Не лопается, но уже не так сильно давит на позвоночник. Как же мне этого не хватало. Поговорить с кем-нибудь откровенно.