Приказания воспринимались всерьёз. Это радовало, конечно.

Обнаружив в поместье нескольких древних старушек, включая свою няню, я объявила, что работать они теперь будут половину рабочего дня. Если это и вызвало какое-то возмущение, я его не заметила. Моей задачей было проявление недюжинного благородства, которое помогло бы растопить сердца слуг.

Да, всегда найдутся те, кто это благородство назовёт дуростью. Но многие, у кого ещё осталось сердце, поймут, что я ищу истинной справедливости."

"Оказалось также, что помимо подслеповатой девчонки, в поместье проживало ещё пять человек с ограниченными возможностями. Садовник с одной ногой, парень с одной рукой и ещё трое глухонемых. Собрав всех во дворе, я объявила, что такие люди переводятся на более щадящие должности.

Подслеповатая девчонка больше не будет работать разносчицей. Я поставила её кормить животных, в частности лошадей. Работа не пыльная, особой точности и зрении не требующая. Остальных увечных также определила на более щадящие работы. Несмотря на то, что на некоторых лицах появилось очередное недовольство, многие были впечатлены. Таким образом я шаг за шагом начинала входить в сердца слуг.

Меня несколько удивляло, что ни Генри, ни его отец меня пока не трогали. Но, судя по тому, с какими мрачными лицами они курсировали по дому и как часто выезжали, я осознала, что в поместье действительно проблемы.

Я начала ходить на ежедневные утренние службы. Внимательно всматривалась в лицо преподобного, пока он пел и благословлял прихожан. Мысли о нём всё чаще посещали меня. Очень хотелось быть в курсе событий. От мужа и свёкра я ничего не добьюсь, это однозначно. Но от священника, который всё знает, я могу получить информацию! Несмотря на то, что у нас с ним сложились весьма странные отношения, и его намерения я никак не могла понять, всё же чувствовала, что у нас немного общего. Тем более он неоднократно говорил об этом сам. Даже в друзья набивался. Кажется, пришло время этим воспользоваться.

Именно поэтому после окончания очередной службы я подошла к преподобному Ксандеру и с улыбкой произнесла:

— Вы уделите мне время, преподобный? Думаю, нам есть о чём поговорить.

На его лице мелькнуло легкое удивление, а на губах появилась снисходительная полуулыбка — типичное для него выражение.

— Конечно, дочь моя, — ответил он мягким медовым голосом. — Я всегда безмерно рад, когда подопечные открывают мне своё сердце.

Я хмыкнула. Ах, он жук! Сразу очерчивает границы дозволенного в предстоящем разговоре. Намекает на МОЮ откровенность, а о своей даже не помышляет. Но ничего, это мы ещё посмотрим. Как сказывал мой непосредственный начальник на работе, язык может и до небес довести!

Что ж, попробуем достучаться в одну интересную, но очень закрытую душу…

Глава 16.