Вы же понимаете, что ни одна женщина не способна на такое, если не является служительницей демонов…

Генри Орсини так крепко сжал челюсти, что хрустнули зубы. Он догадался, что в его поместье завелись продажные крысы, которые выносят грязное белье наружу и продают шпионам.

Поклявшись самому себе обязательно найти их, он сдержал свою ярость и постарался как можно более спокойно произнести:"

"— Это всё наговоры, не более того. Прошу вас приехать через три дня. К этому времени я решу свои вопросы, которые не требуют отлагательств, и тогда вы сможете преспокойно поговорить и с моей супругой, и с остальными жителями поместья…

Орсини понимал, что вляпался. Точнее, вляпаться ему помогла его драгоценная жёнушка. Она украла из его стола серьёзнейший компромат вместе с приличной суммой денег и отправила своему предполагаемому любовнику. Он давно подозревал, что до своего замужества Евангелина имела связь с его лютейшим врагом — Александром Грутто. Возможно, она работает на него до сих пор. Но доказательств не было, и это злило больше всего. Как бы развязать женушке язык??? Навредить телесно он особенно не мог из-за страха перед ее влиятельным отцом. Тот мог и с войной на Орсини пойти, если бы захотел. А вот изводить глупую бабу морально Генри был в состоянии. Если он не вернёт бумаги и деньги, если не найдёт способ защититься от происков врагов, то для него всё может закончиться плачевно. А чтобы вернуть, нужно выбить из Евангелины признание.

Что на неё нашло вчера, Генри так и не понял. Он подумал, что его жена действительно сумасшедшая, а сумасшедшие иногда становятся буйными. Правда, буйство у неё вышло каким-то слишком… профессиональным. Она махала руками и ногами с таким мастерством, что её в пору было заподозрить в изучении диковинных боевых искусств. Но это, право, смешно!

Поэтому он до сих пор не мог понять, что же творится в его семье. Эти три дня были позарез нужны ему, чтобы заставить Евангелину во всём признаться или хотя бы вынудить её любовника замолчать. Он готов был угрожать ей смертью и чем угодно другим, лишь бы выкрутиться, а тут вдруг эти священники припёрлись ему на голову.

— Простите, сын мой, — произнес толстяк притворно благочестивым голосом, — но откладывать сие дело на три дня недопустимо, ведьма может уничтожить доказательства своей вины! Нет, мы не можем отступить и требуем расследования прямо сейчас.

— Моя супруга больна, — граф Орсини уже не знал, как отпираться, — да и слуги не очень здоровы. Возможно, начинается эпидемия. Вам бы лучше уехать, чтобы не заразиться….

Молодой служитель за спиной старшего скривился. Доводы Генри Орсини звучали настолько жалко, что было очевидно: он нагло лжет.

— Мы не боимся хвори, — произнес парень, состроив высокодуховное выражение на лице.