Бандитам так нравится, что они бандиты, что они поднимают еще больший гвалт.

Расчехлив детенышей, я поднимаюсь наверх.

Екатерина взялась накормить их обедом, а мне кусок в горло не лезет.

И вроде бы ничего такого, о чем я бы не догадывалась, но я все равно ощущаю себя селянской девкой, которой господин попользовался между делом.

Споро собираю сумки. Со своей заканчиваю за пять минут и выставляю ее за дверь, с Тимошкиной приходится повозиться, потому что игрушки рассованы по всей детской. Боюсь, если оставить какого-то динозавра тут, мне не простят никогда. Он их всех в морду знает.

Господи, да сколько их? Как он их всунул-то? Не застегивается…

Я психую и, сдавив бока сумки, зло тяну собачку молнии.

Вот что злюсь, спрашивается? Ни на что же не рассчитывала.

Увлеченная борьбой с баулом, я не слышу, как в детскую открывается дверь, поэтому голос Воронцова для меня как гром среди ясного неба:

– Я не понял, что это за сумка там стоит?

Вздрогнув, я оборачиваюсь, словно меня застукали за чем-то неприличным.

– Доброе утро, – с нажимом произношу я, задавливая в себе инстинктивное желание оправдаться, настолько Виктор суров и требователен.

Барин недоволен.

– Уже не уверен, – не соглашается со мной он. – Я спрашиваю, что за сумка?

Глава 42

– Сумка, с которой я сюда приехала и с которой отсюда собираюсь уехать, – сдержанно отвечаю я.

– Вот оно как… – тянет зло Воронцов. – Не успела проснуться, а уже навострила лыжи.

Что ему еще надо?

Хотел устроить прощальное родео?

– У нас с вами был контракт на семь дней, – напоминаю я и отворачиваюсь, чтоб наконец застегнуть эту проклятую сумку!

– Контракт, значит… – на распев произносит Виктор.

– Именно. Вы же сами попросили подписать, – я с такой силой дергаю собачку, что, хоть мне и удается закрыть молнию, но язычок отламывается и остается у меня в руке.

– Вот ты какая, Варвара… – и судя по тону, Воронцов готов закатить мне истерику, что я воспользовалась наивным блудливым толстосумом.

– Уж какая есть, – рывком поднимаю баул и хочу, обойдя Виктора, выйти из комнаты. Не вижу причин для его недовольства. Он получил даже больше, чем мы договаривались.

Однако у Воронцова есть еще что сказать.

Он загораживает мне проход и складывает руки на груди:

– А больше ты ничего не хочешь? Может, сказать мне что-то?

– До свидания? – предполагаю я.

Точеные ноздри раздуваются от гнева.

– Ты совсем уже? Что случилось, Тронь?

– Ничего не случилось, – мотаю я головой. Ну ведь на самом деле, ничего. То, что я подслушала, было и так очевидно. Просто я забылась, а эти слова вернули меня на землю. – Все, как мы и обговаривали. Неделя в коттедже с Тиль. Сделка выполнена.