Еще один виток острого желания, и перед глазами вспышка, а за ней каскад картинок: Воронцов целует меня на столе в офис, роняет меня на шубу, накрывает своим телом в утро после горячки, входит в меня в первый раз, усаживает на себя в кладовке и, наконец, впивается требовательным ртом в мое влажное ноющее лоно, вбирая в себя клитор.

Стук в дверь заставляет меня вздрогнуть.

– Мам, ты там?

Наверное, все не так, но я чувствую себя распутницей, самкой, голодной до удовольствия, которое может мне доставить Виктор.

– Тимош, я сейчас…

Черт, черт, черт…

Даже в лицо не поплескать холодной водой. Макияж полетит к черту.

Я могу позволить лишь прижать мокрые руки к шее, чтобы остудить кровь и успокоить пульс.

Немного придя в себя, я возвращаюсь как раз, когда появляются первые гости.

Мне неловко. Я никого не знаю. Стараюсь приветливо улыбаться и пытаюсь слинять к детям, но Воронцов меня не отпуская.

Уверенно притянув меня к своему боку за талию, он вместе со мной встречает гостей. Наверняка Виктор понимает, что сейчас его близость волнует меня. Понимает и продолжает свою игру.

Он представляет меня просто Варварой без уточнений, и от этого я снова чувствую себя самозванкой. Я подспудно жду понимающих насмешливых взглядов, но ничего подобного не происходит. Мужчины с часами как годовая зарплата моя и мамина вместе и женщины с сумочками «Биркин» смотрят на меня вполне доброжелательно, но чуть легче становится, только когда появляются хоть и смутно, но знакомые лица.

Чета Равеских препирается с порога и этим напоминает живых людей.

– Врач сказал, ты не можешь больше трескать апельсины тоннами, – с металлом в голосе внушает грозные Егор своей жене, которая похоже его не очень-то слушает.

– Должны же быть у меня хоть какие-то радости, – вредничает она. Не знаю, о чем это Лиза, но Раевский покрывается красными пятнами.

– Ненасытное чудовище!

В смысле? Это она столько апельсинов ест, что прям ненасытная?

– Ну тогда хотя бы селедку я должна получить. Или ты дашь мне селедку, или я поеду к Маринке…

– Никакой Маринки! Ты у меня на глазах будешь, ясно? – и наконец отвлекшись от жены, Егор замечает посмеивающегося Виктора. – Привет!

– У тебя есть селедка? – тут же спрашивает Лиза, поглаживая живот, и смотрит на меня взглядом голодной кошатины. Мол, видишь, обижают.

– Что-нибудь придумаем, – обещает Воронцов.

Раевский мне приветственно кивает. Он узнает меня сразу, и я снова чувствую его пристальное внимание.

– Так, – осаживает его Виктор. – Займись женой, нечего тут пялиться.

– Не того опасаешься, – хмыкает Егор.

– Я никого не опасаюсь, – нахально отвечает Воронцов, – но за своим приглядываю.

– А вот и зря! – из-за плеча Раевского выглядывает мужчина. – Такую красавицу надо с ружьем стеречь.