– Видимо, он вышел прогуляться перед сном, и у реки его и настиг душегуб.

Руки Элейн задрожали. Неподалеку? Художник и правда был где-то рядом?

– Вы знаете, где Феолор? – спросила Элейн, но собеседница лишь зажала рот рукой, слезы покатились по ее раскрасневшимся щекам.

Поняв, что от горя женщина не могла больше проронить ни слова, Элейн подошла к мужчине поблизости, но на ее вопрос он лишь скорбно скривил лицо. Ощущая растущее в душе раздражение, она кинулась к группе людей, собравшихся вокруг солнечного диска на полу.

– Где Феолор? Мне нужно поговорить с Феолором, – воскликнула она, но те лишь печально покачали головами.

"

"Не желая признавать то, в чем настойчиво пытался убедить разум, Элейн быстро прошла к комнатке, в которой, как решила раньше, обитал служитель Света. Но Феолора там не было – вместо него помещение обследовали несколько мужчин в синих мундирах.

– Элейн, – услышала она знакомый голос и обернулась.

Оддин стоял у книжного шкафа. В сумраке его взгляд был нечитаем, но мощные плечи будто поникли, он выглядел подавленно.

– Вот ты где, слава Солнцу. – Он быстро подошел и сжал ее руку.

Она заглянула в его встревоженные глаза.

– Где Феолор? – спросила Элейн тихо.

– Магистр погиб, – ответил Оддин шепотом.

Элейн застыла, ощущая, как проваливается в глубокую яму.

Помогло ли вам смирение, Феолор?

Элейн и Оддин по молчаливому согласию вышли из храма. Утреннее солнце на мгновение ослепило их. В тишине они прошли вверх по улице. Лавки открывали свои двери для посетителей, хозяйки отворяли окна, чтобы проветрить комнаты. Водовозы катили тяжелые тележки по неровным дорогам, коробейники надевали лотки с орехами, сушеными ягодами и вяленым мясом.

Собравшись с силами, Элейн спросила, что произошло.

– Судя по всему, Магистр вышел из своей комнаты в храме, дошел до реки, там на него напали. Ударили по голове. – Оддин застыл на мгновение, скривившись, будто от боли, и его вовлеченность в, казалось бы, очередное убийство удивила Элейн. – Потом нанесли несколько ударов ножом. Затем, предположительно этим же ножом, оставили рисунки на теле. Все указывает на то, что это сделал Художник, но…

– Слишком удивительное совпадение, – кивнула Элейн. – Что с Ковином? Где он?

Оддин вздохнул:

– Вчера мать обработала его раны, оставила поправляться в комнате.

Трудно сказать что-то о самочувствии. Якобы он не мог даже встать. Но не знаю, насколько этому можно верить. Я бил, стараясь контролировать силу.

Она кивнула.

– Утром, когда меня вызвали, он был у себя. Это все, что мне известно.

– Был? Ты его видел?

– Слышал, – скривился Оддин. – Он велел девушкам принести ему завтрак.

Элейн закусила губу. Все ускользало из рук, как сорочка, случайно оброненная в быструю реку.