Наверное…

– Наверное?

Оддин дернул плечом и вздохнул:

– Любая власть – это еще и ответственность. Необходимость принимать трудные решения. Иногда – приносить жертвы. Это трудно, особенно если ты честный и добрый человек.

Поджав губы, Элейн посмотрела в сторону. Она тут же вспомнила о своих «женихах».

– Но ты нашла семью, у тебя теперь есть дом, – бодрее произнес он, обводя рукой комнату. – И ты выглядишь… то есть… ты… – Он кивнул, выражая таким образом высочайшую оценку.

Она не смогла не рассмеяться.

– Спасибо, Оддин.

Несколько мгновений он смотрел на нее с любованием. Щеки Элейн порозовели.

– Что привело тебя сюда? – спросила она, чтобы скрыть смущение.

– А! – Он сел ровнее, будто вспомнив, где был и что тут делал. – Я просто хотел сообщить тебе новости.

– Хорошие, надеюсь, – тут же напрягалась она.

Оддин покачал головой, будто взвешивая.

– Ну-у-у… – протянул он, изображая ладонями чаши весов, – смотря, как посмотреть…

– Небеса, скажи уже!

– Мы нашли Художника.

– О! Это хорошо…

– Мертвым.

– Хм…"

"Оддин взмахнул рукой, как бы говоря «вот видишь». Да, новость действительно оказалась неоднозначной. Ей было жаль Ллойда. Точнее, жаль того мальчишку, который остался без родителей и все детство испытывал на себе жестокость имеющей над ним власть женщины. И того молодого мужчину, которым он был, когда не убивал. Но, увы, Ллойд-хороший-парень был неотделим от Ллойда-безжалостного-убийцы. Поэтому новость о том, что он больше не причинит никому вреда, радовала.

– Наконец он свободен по-настоящему, – вздохнула она, глядя в пол.

Затем перевела взгляд на Оддина:

– Спасибо, что сообщил.

– Пожалуйста, – кивнул он.

Повисла пауза.

– Я тогда… пойду?

Слова прозвучали неуверенно, полувопросительно. Они не виделись почти полгода: это была слишком короткая встреча для такой долгой разлуки.

– Постой, а как там Ковин?

Оддин, начавший было подниматься, удовлетворенно упал обратно в кресло.

– Ковин – это что-то, – заявил он, улыбаясь. А затем, похоже, вспомнив, в чьем доме находился, прокашлялся и более серьезно продолжил: – Он стал служителем Света.

– Что, прости?! – Элейн закашлялась, потом рассмеялась.

Оддин понимающе кивнул:

– Прежде чем последовала хоть какая-то реакция на его фееричный поцелуй на балу, он объявил, что уходит с поста, так как раскаивается в том, каким мормэром был. Он сожалеет, что порой был жесток, не всегда действовал в интересах города и вообще мог бы быть гораздо лучшим человеком, чем был все эти годы. Пока все пытались прийти в себя от этой новости, он подписал бумаги о том, что передает всю свою собственность городу при условии, что его дом будет использован для чего-то социально значимого и полезного. Например, в качестве школы для детей-сирот.